Дым над Санкт-Петербургом после ударов дронов 3 июня. Фото: AP / Scanpix / LETA
Евгения Альбац*: В конце прошлой недели прошел Петербургский международный экономический форум. 3 июня, в день его открытия, Вооруженные силы Украины нанесли удар беспилотниками по Кронштадту, ударили по нефтебазе, и на всех картинках из Санкт-Петербурга был виден черный столб дыма. Это не первый такой удар. 17 мая украинские дроны ударили по Москве, прорвали защиту ПВО, а это, как я понимаю, лучшее ПВО страны. Была атака 160 дронов, некоторые из них ударили по объектам в Москве и в Московской области. Целый ряд аналитиков, например, директор Re: Russia Кирилл Рогов*, пишут, что тренд этой войны опять развернулся. Цитата:
«...Долгое время считалось, что Украина обречена проигрывать войну в воздухе, пока она не располагает крылатыми баллистическими ракетами, которые составляют основную ударную силу российских комбинированных ударов по украинской инфраструктуре. На этом настаивали многие западные аналитики и производители оружия. Но смысл весеннего украинского воздушного наступления, мощной волны ударов по российской нефтяной и не только инфраструктуре в глубоком российском тылу в течение марта-мая состоит в том, что оно ставит под сомнение это убеждение. И это очередной крутой поворот в способах ведения войны, очередная смена правил игры...»
Однако 4 июня Financial Times опубликовала интервью с латвийским генералом Каспарсом Пудансом, который говорит о том, что Россия по-прежнему представляет очень тяжелую угрозу, поскольку она имеет абсолютное преимущество по производству дронов в очень больших масштабах. Генерал предупреждает, что Россия может нанести удар по Европе, в частности по странам Балтии, в 2029 году. Вот такие две противоположные точки зрения. Что вы можете сказать о мощи России, которая, как мы видим, систематически бьет по украинским городам — неделю назад об этом говорил президент Украины Владимир Зеленский. Чуть ли не 600 единиц всяких летательных средств, включая баллистические ракеты, ударили по Киеву, по Харькову, по Днепру. Что вы скажете, каковы силы обеих сторон?
Фото: Reuters / Scanpix / LETA
Ставка на баллистику
Илья Абишев: Я сделал бы прежде всего акцент на использование Россией ракет — как баллистических, так и крылатых, но в первую очередь баллистических — а не столько дронов. Масштабирование производства дронов, конечно, в России тоже происходит, но, как мы видим, минимум последние 2–2,5 года, наибольшую опасность для Украины представляют именно ракеты и в первую очередь ракеты баллистические, отражать удары которых становится все труднее. И в общем-то вряд ли какая-либо страна в мире способна в течение столь долгого времени сбивать баллистические ракеты хотя бы в каком-то оптимальном количестве. Кроме того, мы прекрасно видим, что Россия не только делает ставку на баллистические ракеты, но резко нарастила объем их производства. Если в начале российского вторжения западные и украинские разведки оценивали объемы производства тех же оперативно-тактических ракет для комплекса «Искандер» примерно в 5–6 единиц в месяц, то по нынешним оценкам украинской разведки Россия производит примерно три баллистических ракеты в сутки. Плюс примерно столько же производится крылатых ракет Х‑101. Это ракеты воздушного базирования, они запускаются со стратегических бомбардировщиков. Такие же примерно объемы по «Калибрам», где-то две штуки в сутки.
По другим немножко меньше, но тем не менее объемы достаточно угрожающие. Одна ракета «Кинжал» производится примерно в двое суток. По ракетам типа «Циркон» схожие показатели. Это не считая других ракет, скажем, типа Х‑59 и прочих, на которые пока что российская армия акцент не делает, но достаточно даже одной баллистики.
Евгения Альбац: Как это возможно, объясните мне, пожалуйста, если Россия не производит чипов? Я помню, когда еще шли испытания «Булавы», мои источники в правительстве говорили, что для «Булавы» чипы закупались в Соединенных Штатах. Насколько я понимаю, такая же ситуация была с «Искандерами», с «Калибрами». Каким образом и откуда Россия получает составляющие, чтобы так массово производить крылатые и баллистические ракеты?
Много шутили, что советские микросхемы — самые большие в мире, но тем не менее худо-бедно электронику СССР делать умел. Пусть она не соответствовала мировым стандартам, но в ракету «Искандер» эта электроника вместится
Илья Абишев: Во‑первых, возможности России по части электроники несколько приуменьшены. Я часто слышу со стороны западных СМИ, что якобы в России никаких чипов не делается. На самом деле все не совсем так. Ракеты «Искандер» начали разрабатывать еще в Советском Союзе. Конечно, много шутили, что советские микросхемы — самые большие в мире, но тем не менее худо-бедно электронику СССР делать умел. Пусть она не соответствовала мировым стандартам, эту электронику и сейчас не воткнешь в смартфон и трудно из нее собрать лаптоп, да и в плазменный телевизор тоже она, наверное, не влезет, но, поверьте, в ракету «Искандер», у которой стартовая масса 4 тонны, эта электроника вместится. Другое дело, что она не столь современная, она может не обеспечивать точность попадания в радиусе 5 или 10 метров. Но ракета от этого менее опасной не становится.
Второй момент — Россия закупает по серым схемам через посредников те же самые чипы многих ведущих мировых производителей. Этого тоже никто не отрицает. Вскрывали обломки, изучали. У тех же ракет Х‑101, как правило, начинка вся из западных чипов состоит. Сделаны и в Германии, и в США, не говоря уж о тайваньских и китайских микросхемах. И это закупается через посредников. Бороться с этим очень трудно. Напрямую, конечно, никто России не продает, но возможность закупать такие чипы есть.
Евгения Альбац: То есть никаких ограничений на количество ракет, которые путинские ребята могут произвести, вообще не существует? О’кей, я поняла с чипами. А производственные мощности, позволяющие в таком количестве производить огромные болванки?
Илья Абишев: Болванки производить как раз не такая уж большая проблема, токарных станков по большой России найти можно. Проблема масштабирования производства таких изделий, как ракеты, как самолеты, состоит не в трудности изготовления корпуса и не в трудности изготовления боеголовки. Основная трудность — это двигатель и электронная начинка. Потому что электроника в современной ракете используется везде. Это и инерциальная навигация, и спутниковая связь, и датчики, и системы координации пуска, системы координации полета, и так далее. Это всё в основном электроника.
Клепать можно бесконечно
Евгения Альбац: В девяностые годы я делала большое расследование, которое называлось «Наш человек в Тегеране». Речь шла о том, что Иран покупал по бросовым ценам советских, потом российских ученых, которые занимались именно ракетами. У Ирана была ракета разработки КБ Макеева в Миассе. Но ракета-то была, а сделать ее у них не получалось. Одна из проблем там была с композитными материалами. Я знала конкретных людей, которых ФСБ тогда продавала Ирану, это был бизнес чекистов. Они тогда ездили и мне рассказывали, в чем, собственно, у Ирана была проблема. После этого уже в путинские времена стали закупать станки. В Москве был завод, который занимался производством станков с цифровым программным управлением, и он закрылся. Стали закупать станки в Германии. Сейчас это невозможно. Были проблемы с металлами, которые необходимы для производства этих ракет. Вы хотите сказать, что сейчас этих проблем у России нет?
Илья Абишев: Вспомните, решение о начале производства «Искандеров» было принято при Союзе, это был восемьдесят девятый год. Все те технологии были задействованы и использованы. Этим технологиям уже лет сорок, ничего в этом новаторского нет, большого ума для того, чтобы собирать баллистические ракеты наподобие «Искандера» сейчас уже не нужно. Используя старые наработки, их можно клепать, штамповать, сколько позволяют технологические мощности. Вот в чем беда и в чем проблема. И проблема это не только для Украины, она общая. Потому что наклепать их можно много, а вот сбивать крайне тяжело. Огромная скорость, огромная высота. Они могут в космос улетать, из космоса атаковать, пикировать. Даже если сбить эту ракету на финальном этапе полета, все равно она может нанести чудовищное разрушение на земле.
Ну и кроме того, противоракета должна быть умнее ее во много раз. Она работает в трехмерном пространстве, и нужны точнейшие расчеты, очень высокие технологии для того, чтобы попасть в эту, по сути, довольно тупую баллистическую ракету. Понятно, что противоракета стоит намного дороже, чем эта баллистика.
Евгения Альбац: Как я понимаю, для российской власти проблема денег не стоит. Силуанов, министр финансов, пишет письмо в правительство, что расходы бюджета на войну на 26 млрд больше, чем предполагалось. Мы же понимаем, что просто напечатают больше и отнимут деньги у бедных. Но вот, например, тот же Кирилл Рогов утверждает: «Украина сумела окончательно превратить территорию России во второй театр военных действий». Насколько это соответствует действительности?
Качественные технологии, которые используют ВСУ, намного превосходят те, что использует Россия, что позволяет не просто атаковать цели на очень большую глубину, но и достигать результата при относительно небольших налетах
Илья Абишев: Ну, в общем, да, причем ответ Украины частично был симметричным, а частично асимметричным. И действительно, ей это удалось по части дронов дальнего действия. Украина изначально уступала, потому что Россия получила уже готовые дроны иранской разработки, иранского производства и стала их модернизировать и клепать. У нее было от чего оттолкнуться. И поначалу Россия имела преимущество, но уже к началу этого года, то есть примерно три года спустя после того, как Россия начала атаки своими «шахедами», «геранями» по Украине, Украина превзошла Россию даже по числу запускаемых по территории России дальних дронов. Это только количественный показатель. Мы еще не рассматриваем качественные технологии, которые используют
ВСУ, они намного превосходят те, что использует Россия, что позволяет ей не просто атаковать цели на очень большую глубину, но и достигать результата при относительно небольших налетах. Около 80 дронов прилетели в Ленинградскую область, преодолев эшелонированную оборону. И примерно четверть из них достигла цели. Удары по Кронштадту, удары по нефтепереработке. Не просто эффектно, но и очень чувствительно.
То же самое можно сказать о Москве. Налеты на Москву тоже не сказать, что были сверхмассированные. Ну, прилетало 100 с чем-то дронов, и попадания фиксировались во многих местах. Балашиха, Красногорск, Химки, несколько попаданий по Зеленограду, удары по Дубне, удары по нефтебазе в Солнечногорском районе, попытка атаки в Раменском районе. То есть относительно небольшой по нынешним меркам налет приносит вот такие грустные для России результаты.
Евгения Альбац: А почему установки ПВО, которые вокруг Москвы и вокруг Питера, не справляются? Насколько я понимаю, у России очень хорошая система ПВО, или я ошибаюсь?
Илья Абишев: В России хорошая система ПВО, и с этим никто не спорит. Москва как столица всегда будет в приоритете. И вокруг Москвы всегда будет мощная линия обороны. Причем не одна, а именно эшелонированная оборона. Тем не менее количество имеет значение. Отразить все атаки невозможно. Это касается и баллистических ракет, и крылатых, и дронов. ПВО прикрывает определенные районы, но гарантии стопроцентного сбития никто нигде никогда не может дать. Это не удается и Украине, несмотря на весь богатый опыт отражения российских атак с воздуха. Это не удавалось и Соединенным Штатам во время недавней войны с Ираном. Это и Израилю не удается, несмотря на всю мощь его противовоздушной и противоракетной обороны. Что-то прорывается всегда. Ну и то же самое можно сказать о странах Персидского залива. По ним прилетало довольно сильно, 3 июня были картинки из Кувейта, разрушен международный аэропорт, Иран ударил, как я понимаю, дронами, даже не ракетами.
Евгения Альбац: «Железный купол» в Израиле довольно эффективно перехватывает все, что летит, даже баллистику. Почему такой же купол невозможно сделать в Украине, хотя бы над Киевом?
Илья Абишев: «Железный купол» — это лишь часть противоракетной обороны Израиля. В случае с Украиной все сложнее. С одной стороны, там большая территория, и можно в буквальном смысле географически выстроить эшелонированную оборону. Так чтобы одна система, допустим, сбивала на дальних подступах, другая на средних, потом на ближних. У Израиля с этим трудности в силу географического положения. Это понятно. Но дело опять же в проблемах с баллистикой. В мире очень мало систем, которые могут более-менее эффективно сбивать баллистические ракеты. Они обладают высокой скоростью, это раз. Во‑вторых, на каком этапе полета их можно сбить? Скажем, они запускаются из глубины российской территории. Понятно, что сбить их над российской территорией в момент запуска у Украины средств нет. Дальше они набирают очень большую высоту. Мы сейчас не говорим о ракетах средней дальности или межконтинентальных, которые выходят буквально в космос. Те же «Искандеры» летят по квазибаллистической траектории, но тоже набирают очень-очень приличную высоту, 40–50 км. На этом участке полета у Украины нет эффективных средств для того, чтобы их сбить. Это могут делать, скажем, американские системы «Иджис», их ракеты, которые работают по космосу. Есть французские ракеты, которые тоже могут работать по космосу. И те же знаменитые «Пэтриоты» достаточно эффективны, но надо понимать, что эти ракеты очень-очень дороги. Их мало, это вообще оружие не для бедных, как говорится. Его могут позволить себе закупать богатые страны Залива. Соединенные Штаты могут себе позволить вооружаться этими комплексами. Но, как мы видим, даже относительно локальный конфликт с Ираном привел в значительной мере к исчерпанию запасов ракет для систем «Пэтриот». О чем уж говорить, когда речь идет об Украине, которой эти ракеты поставляют в очень-очень ограниченных объемах, которые к тому же очень дороги. А чтобы сбить один «Искандер», зачастую требуется две, а то и три противоракеты.
Свои противоракеты
Евгения Альбац: В советское время на территории Украины, насколько я помню, было довольно много заводов, которые в том числе занимались и ракетным производством, особенно на востоке страны. А сейчас у Украины нет возможности самим производить противоракеты?
Илья Абишев: Нет, если не считать обещаний компании Fire Point сделать противоракету, которая якобы сможет заменить «Пэтриот». Кроме этих заявлений и обещаний, я другой информацией о возможностях Украины в производстве противоракет не располагаю. Это довольно сложная отрасль, в нее нужно вкладываться десятками лет, привлекать очень серьезных специалистов и делать это целенаправленно. Украина, к сожалению, этим не занималась в постсоветские годы.
Евгения Альбац: А то советское производство, которое было в Днепропетровске, давно уже умерло?
Противоракетами Украина плотно не занималась. Да и кто знал, что ей потребуется защищаться от российских баллистических ракет? Кто тогда знал и кто сейчас обвинит даже прежнее украинское руководство?
Илья Абишев: Не то чтобы умерло, что-то осталось, что-то перепрофилировалось. Те же ракеты «Нептун», скажем, это старая советская Х‑35, они вполне себе работают. Они модернизированы, очень осовременены. Две такие ракеты, как вы помните, потопили крейсер «Москва» и, в принципе, используются, и сейчас их пытаются еще более усовершенствовать. Есть уже ракеты «длинный» «Нептун», которые могут бить на 800 км. Но опять же, это крылатые ракеты, как бы наступательное вооружение. Что касается противоракет, Украина так плотно этим не занималась. Да и кто знал, что так все обернется, что ей потребуется защищаться от российских баллистических ракет. Кто тогда знал и кто сейчас обвинит даже прежнее украинское руководство?
Евгения Альбац: Ракета «Орешник». Насколько это серьезная новая угроза? Насколько я знаю, тоже советская разработка?
Илья Абишев: Это ракета средней дальности, предназначена для того, чтобы нести ядерное оружие. Точность ее, как мы видели по предыдущим ударам, особенно по последнему удару по Белой Церкви, вызывает очень и очень большой скепсис по части эффективности ее использования. С одной стороны, понятно, что ядерная ракета всегда попадает в эпицентр.
Но когда ядерная ракета используется в качестве оружия устрашения, то есть ракета средней дальности без ядерного боезаряда с обычной боеголовкой используется в качестве оружия устрашения или средства террора, это выглядит не очень убедительно, что мы видели на фоне разрушенных гаражей Белой Церкви.
Евгения Альбац: Об ударах по домам, по гражданским объектам: мы видели кадры из Киева, из Харькова, из других городов Украины, где есть погибшие, в том числе дети. Это производит ужасное впечатление и огромное чувство вины за то, что мы это допустили. Но скажите, пожалуйста, это Путин прицельно бьет по гражданским в Украине, или это то, что вы говорите — что советские, российские чипы не могут обеспечить точности, поэтому как получилось, так получилось? Или это, как я читала, часто результат того, что когда сбивают ракету, она падает и иногда попадает в дом. Так было в свое время в Умани, когда страшный удар разрушил, убил целый подъезд. Что это все-таки такое? Это людоедство со стороны Путина или просто неизбежность баллистической войны?
Илья Абишев: Действительно бывает такое, что сбитая ракета попадает в жилой дом, в жилой район. Но это не снимает ответственности с тех, кто эту ракету запустил. Вина на 100% лежит на российской стороне. Что касается ударов по мирным городам Украины, по мирным жителям, мы помним, что это продолжается с 2022 года, с момента вторжения. И я не заметил, чтобы на пятом году войны что-то принципиально изменилось. Удары Россия наносит точно так же. И точно также она их наносит неизбирательно. Бьет где-то на кого бог пошлет, а где-то просто попадает не туда.
Дело вот еще в чем. В Украине, по большому счету, нет крупных военных целей. Все военное производство, все более-менее значимые военные объекты либо укрыты, либо рассредоточены. Производством тех же самых дронов занимаются сотни частных компаний, их производство тоже рассредоточено, собирают буквально по гаражам, по подвалам, по каким-то мастерским. По ним бить «Орешником» или «Искандером» смешно. Смысла в этих ударах нет, потому что даже в случае попадания, допустим, в один какой-то цех Украина потеряет 5–10 беспилотников. Это легко наверстывается и не представляет угрозы в военном плане. Что касается ударов по мирным жителям, по населенным пунктам, это, увы, тактика, а может стратегия России, которой она придерживается с начала войны.
Нет предела совершенству
Евгения Альбац: Вы сказали о том, что украинские дроны более совершенные, чем российские. Еще несколько месяцев назад западная пресса довольно много писала о российских дронах с использованием оптических кабелей, которые не позволяют отлавливать их радарами или какими-то специальными средствами радиоэлектронной борьбы. Что сумели сделать украинцы, что они сейчас, как вы сказали, производят более совершенные дроны?
Илья Абишев: Россия действительно в свое время хорошо вкладывалась в средства РЭБ, это еще советская традиция. На каком-то этапе развития военной мысли считалось, что за средствами РЭБ будущее, возможность подавить все средства связи противника выглядела очень перспективно. Сейчас все довольно сильно изменилось, потому что комплексам РЭБ находится множество способов противодействия. Что касается усовершенствования дронов, то один из вариантов — это использование инерциальных систем наведения, использование искусственного интеллекта, который управляет дроном на основании собственных датчиков.
Кроме того, та же самая спутниковая связь, пусть не прямая, а даже коррекция полета по спутникам минимизирует подачу внешнего сигнала. Если нет внешнего сигнала, то никакой РЭБ ничего подавить не может. Также как в случае с оптоволокном: нечего подавлять, когда нет обмена информацией дрона с оператором. Но даже и те дроны, что используют сигнал, это в первую очередь FPV-дроны, которые управляются от первого лица — используют не просто зашифрованную связь, а еще и хорошо защищенную. Там сигнал идет не простой, а как правило с меняющимися частотами. Системы РЭБ, которые настроены на работу в определенном диапазоне, зачастую элементарно не могут подавить все эти сигналы, когда меняется частота. Так что, в общем, все меняется.
Евгения Альбац: Насколько роль в успехе украинского производства дронов принадлежит таким компаниям, как «Палантир» и другим западным компаниям, или это исключительно собственные украинские разработки?
Илья Абишев: Всё по-разному. Во‑первых, есть и куча собственных украинских разработок.
В Украине прекрасные айтишники, и мы это видим. У Украины очень много хороших и перспективных контрактов с европейскими и американскими производителями дронов. Тот же дрон «Хорнет», который россияне называют «марсианином», это тактический дрон. Cейчас он просто наводит шороху на фронтах. Второй «марсианин» действует на средней дистанции. Украина создает и масштабирует производство дронов совместно с швейцарской компанией. У них есть совместные разработки с Германией, с другими странами Европы. Эти дроны действительно делают что-то похожее на революцию в современной войне.
Фото: Efrem Lukatsky/AP Photo/picture alliance
Что касается систем «Палантир», это американская аналитическая платформа, которая позволяет интегрировать разрозненные разведданные, получаемые со спутников, получаемые путем аэрофотосъемки, получаемые с дронов, от наземной разведки, от агентурной, из открытых источников, из СМИ, из соцсетей. Она эти данные совмещает, интегрирует и выдает украинскому командованию картину поля боя в режиме онлайн. Причем это работает на всех уровнях: как на тактическом, когда речь идет о поле боя на линии боестолкновения, так и об оперативных тылах, где в основном работают ракеты и дроны средней дальности. Ну и на стратегических направлениях, то есть дает возможность наносить удары вглубь территории России, зная какие цели в данный момент наиболее уязвимы, где располагаются системы ПВО, где располагаются радары, зная результаты предыдущих атак, имея возможность проанализировать эти результаты и сделать работу над ошибками. То есть система «Палантир» — это еще один весомый аргумент Украины в противостоянии с Россией.
Ресурсы для террора
Евгения Альбац: Александр Гольц, в свое время очень известный в России военный аналитик, в интервью мне год или два назад говорил о том, что Россия в этой войне с Украиной в большой степени жила на запасах старого советского оружия, особенно когда это была война на земле. Использовались и старые российские танки пятидесятых годов, и многое другое. Он говорил о том, что советские запасы были колоссальные и что эти запасы заканчиваются, и у России будут проблемы с производством оружия. Тем не менее мы видим, что война на земле практически происходит путем создания килл-зон, использования прежде всего дронов, и продвижения никакого нет. Российская сторона все время кричит, что она в очередной раз захватила какую-то малую деревню, а потом оказывается, что ее не захватили, и так далее. По вашим оценкам, насколько у России есть ресурсы продолжать уничтожать Украину? И насколько у Украины есть ресурсы держаться и сопротивляться Путину и его военно-промышленному комплексу?
Илья Абишев: Ресурсы для террора, средства устрашения у России, безусловно, остаются. К сожалению, с этим в ближайшее время что-то принципиально сделать невозможно. Баллистика у России есть, она ее производит и будет производить, и скорее всего удары по Украине продолжатся, соответственно, будут и жертвы среди мирного населения — преимущественно среди мирного населения, поскольку, как я уже говорил, крупных военных объектов в Украине нет, они все рассредоточены. Возможность ударов по городам у России остается до тех пор, пока война не закончится. Неважно, на каких условиях. Можно предположить, что российские власти будут и далее использовать средства устрашения с целью попытаться склонить Украину к заключению договора на невыгодных для нее условиях. Притом что других эффективных средств воздействия на Украину в нынешней ситуации у России нет. Как мы видим, тактика действий пехотными группами, тактика инфильтрации тоже уже зашла в тупик, не дает ничего, никакого продвижения на фронтах нет. Все предыдущие методы — огневого вала, атаки крупными механизированными танковыми колоннами — тоже выглядят исчерпавшими себя. Что еще? Остаются только вот эти удары ракетами.
Евгения Альбац: Насколько у Украины есть возможность сопротивляться? Насколько хватит ресурсов?
Украина совершила резкий рывок по части разработки дронов средней дальности. По ним перевес настолько очевиден, что его уже никто не скрывает. Российские зет-блогеры находятся на грани паники, и никто не знает, как эту проблему решать
Илья Абишев: Украина вполне себе сопротивляется. Она сопротивляется пятый год. Конечно, каждый удар по Киеву, по Днепру, по Одессе, по другим городам — это трагедия.
Но это происходит уже пятый год. И принципиально ничего в этом плане для Украины не меняется. Я не думаю, что этим Украину можно запугать. Очевидно, что Украина будет сопротивляться и дальше. А тем более у нее сейчас открылось, просто распахнулось окно возможностей. Речь о дронах миддл-страйк, производство которых резко удалось нарастить. Дальнобойных дронов тоже стало много. Как и тактических дронов ближнего действия, которыми ВСУ насыщают свои общевойсковые подразделения, высвобождая силы беспилотных систем, у которых опять же развязываются руки, и они могут наносить удары на большую глубину. Напрямую на ситуацию на поле боя это не влияет. Хотя, конечно, удары по российским военным заводам и нефтезаводам играют свою роль, они бесследно не проходят, понятное дело. А в данном случае я говорю о резком рывке Украины по части разработки дронов средней дальности, по которым перевес настолько очевиден, что его уже никто не скрывает. Зет-блогеры российские находятся на грани паники, и никто не знает, как эту проблему решать.
Евгения Альбац: А где эти дроны применяются? Они на линии фронта создают килл-зону?
Илья Абишев: Нет, килл-зона — это зона на линии фронта, где уничтожается любая боевая единица противника. Неважно, пехотинец или любая техника. Это зона применения тактических дронов, 10–15 км, может быть, где-то до двадцати доходит. Дальше уже действуют дроны миддл-страйк. У них более широкий диапазон: от 20–30 километров до 100, 200, а то и 300. То есть они атакуют и оперативные тылы, а где-то даже цепляют и стратегические тылы. В общем, у них довольно широкий диапазон. Они, кстати, не намного дороже тактических дронов. И намного дешевле, чем дроны Deep Strike, как минимум раз в 10. Дрон «Хорнет» стоит ориентировочно около 5 тысяч долларов, тогда как дрон дальнего действия оценивается в 50 тысяч. При этом они выносят буквально всё.
Фото: Oleg Petrasiuk / Reuters
А что сейчас происходит на трассе «Новороссия», которая идет из Ростова в Крым?.. Российские очевидцы описывают это буквально как ад. Там сжигают грузовики, сжигают бензовозы, сжигают технику. Атаки идут и на другие военные объекты во всей этой зоне. Получается, что килл-зона стремительно растет и захватывает уже те территории, которые не так давно считались глубоким тылом, а сейчас в этом глубоком тылу становится опасно передвигаться.
Евгения Альбац: Были сообщения российского прокремлевского агентства «Интерфакс» о том, что в Севастополе введены карточки на бензин. Глава оккупированного Крыма призвал крымчан перестать ездить на своих машинах, поскольку введены ограничения на бензин. Как я понимаю, дроновые удары привели к тому, что в Крыму начались большие проблемы с топливом.
Илья Абишев: Проблемы такие не только в Крыму, а и на других участках фронта. Сообщают, что в Донецкой области ситуация с топливом схожая. Ну и на северных направлениях украинские дроны наносят удары уже вглубь российской территории.
Будет ли война с НАТО?
Евгения Альбац: Последний вопрос. Разделяете ли вы заявления о том, что Россия готовится нанести удар по Восточной Европе? Мы знаем, что Польша очень серьезно готовится. Они подняли расходы на военно-промышленный комплекс до 6% ВВП. А в странах Прибалтики люди закупают продовольствие, готовят схроны в лесу, готовятся уходить в лес, как это было после двух советских оккупаций, в тридцать девятом году и потом в сорок пятом. У России есть ресурсы расширять войну на Восточную Европу, как минимум?
Илья Абишев: Про схроны в лесу я не слышал. Но допускаю, что кто-то действительно готовится. Но не нужно забывать, что Литва, как и другие страны Балтии — Латвия, Эстония — все же члены НАТО. И обязательства Альянса по защите его членов никто не отменял.
Евгения Альбац: Недавно в Румынию прилетел дрон или даже ракета, а она тоже член НАТО, однако никто про пятую статью не вспомнил.
Илья Абишев: Но все же попадание дрона — это еще не повод включать пятую статью. Согласитесь.
Евгения Альбац: Нарушение суверенитета было и в Польше, и в странах Балтии не раз и не два. Саботаж на железных дорогах, в том числе в Германии, проблемы в аэропортах, и так далее.
Илья Абишев: Поверьте, ко всем подобным инцидентам относятся серьезно, и каждый такой случай становится предметом серьезного разбирательства. Мы помним про все эти дроны непонятного происхождения, которые залетали на территорию стран Балтии. С ними все тоже было довольно серьезно. Все же вы ставите вопрос гораздо более остро. Речь о предполагаемом российском вторжении, что является не просто эскалацией, а фактически объявлением войны такому серьезному альянсу, как НАТО. Об этом многие говорят, многие это обсуждают, и многие сходятся во мнении, что если даже что-то такое Путин решит предпринять, то не с целью и не в надежде одолеть Альянс, который превосходит его по многим параметрам, в первую очередь по боевым самолетам, по боевым кораблям, по людскому и военно-промышленному потенциалу. Это может быть сделано с целью расшатать, проверить на прочность именно Альянс. Может быть расчет на то, что другие, могущественные его члены не впишутся за слабых. И что вот это, мол, приведет к фактическому распаду НАТО, к распрям, в конечном счете к уступкам со стороны Европы по отношению к России.
Ну да, такой сценарий рассматривается, обсуждается, но при этом делается серьезная оговорка, что для Путина это, по сути, шаг последней надежды. Или фол последней надежды, если хотите, на которой может решиться российская власть в том случае, если она окажется загнана в угол, перед лицом неминуемого поражения от Украины. И в ситуации, когда станет уже совершенно очевидно, что решить политические задачи военными методами в отношении Украины невозможно, в этот момент Россия будто бы может пойти на эскалацию, на обострение. Но эксперты делают оговорку, что это очень и очень рискованный шаг. Потому что в случае, если расчет на разрозненность Европы, на трусость глав государств‑членов НАТО не оправдается, то Россию ждет сокрушительное и не просто болезненное поражение, а поражение, которое приведет к смене всего: смене режима, смене власти, к переделу собственности, и так далее...
Видеоверсия
* Евгения Альбац, Илья Абишев, Кирилл Рогов в РФ объявлены «иностранными агентами».