Москва праздничная, май 2026 года. Дрон, прилетевший в небоскреб на Мосфильмовской, интернет-ограничения, отмены вылетов и прилетов в аэропортах, изменение смысла самого понятия «прилет», умаление общественной безопасности по мере роста безопасности кремлевской, растущие тревожность, усталость и чувство бессилия. На каждом углу полиция. Так выглядит праздник победителей?
Москва праздничная, май 1965 года, как раз тогда, когда 9 число было объявлено выходным днем, как и 8 марта. Сцена встречи ветеранов у Большого театра, концовка фильма Марлена Хуциева «Июльский дождь». Искренняя радость настоящих, не выставочных, ветеранов, никакой опасности ни для кого, в буквальном смысле мирное небо над головами. Лица нового поколения, наследников Победы — 20‑летние, и даже младше, юноши и девушки, родившиеся во второй половине 1940‑х. Счастливое поколение, они и в самом деле были наследниками победителей и чувствовали себя таковыми. И это примиряло их с советской властью. Многие из них живы, среди них много моих друзей, а я из поколения родившихся в том самом 1965‑м. Незадолго до моего рождения умер дед по отцовской линии, фронтовик, он освобождал Ригу. Сейчас приходится искать оправдание этому слову — «освобождал». Раньше такой необходимости не было, проблема создана искусственно.
Сердце сжимается, когда я снова и снова просматриваю кадры из этого хуциевского шедевра — это моя Москва, моя подлинная Родина, так исковерканная путинской «безопасностью». И думаю о своих родителях — папе в 1945‑м было 17 лет, маме — 16. Они были на Красной площади в День Победы, благо жили рядом, папа — в Дегтярном переулке, мама — в Старопименовском, в доме, из которого забрали деда в 1938‑м и откуда теперь исчезла табличка «Последнего адреса» — ее снесли вместе с домом. День Победы — это был их главный праздник.
Вот другой хуциевский шедевр — «Застава Ильича». Знаменитый монолог Сергея, возможно, по сценарию, однолетки моих родителей, но, скорее, он был младше на несколько лет. Монолог о серьезных вещах. О картошке, которая помогла выжить.
«... — Если в твоей жизни нет ничего, к чему можно относиться серьезно, то зачем тогда жить.
— И к чему ты лично относишься серьезно?
— К революции, к песне «Интернационал», к 37‑му году, к войне, к картошке...»
Ко всему этому и мои родители относились серьезно. И я завидую им, потому что не мог уже серьезно относиться к революции и ее романтике, осветившей оттепель, все 1960‑е и примирившей до известной степени обычных людей с властью. А сейчас что примиряет? То же самое 9 мая, которое приватизировал Путин, которое он приравнял, уже окончательно и бесповоротно, к СВО. Праздник он отмечает не с наследниками союзников, а в компании султана, трех людей из Республики Сербской, сыном Лукашенко Колей и «другими товарищами». Какое несчастье, какое ментальное и духовное падение нации, которая вынуждена разделять с Кремлем и Лубянкой их праздник, лишаясь праздника своего — личного, когда-то объединявшего нацию чувством исторической правоты и справедливости.
В монологе Сергея важны два слова, две вещи, к которым надо относиться серьезно — 37‑й год и война. Войну профанировали, навалившись всей пропагандистской, но и репрессивной машиной в интересах сохранения своей власти, люди из окружения одного офицера КГБ, ставшего автократом, правящего страной куда дольше кремлевских вождей (за вычетом одного — Сталина, но и до его рекорда политического долголетия рукой подать). 37‑й год исключили не только из национального горевания, не говоря уже о покаянии, но и из национальной памяти. «Люди, стрелявшие в наших отцов, строят планы на наших детей». А отцы, сгинувшие в лагерях, теперь такие же враги, как и сегодняшние инакомыслящие. Втоптав в землю «Мемориал», начав уничтожать места памяти, репрессировали репрессированных второй раз. Противопоставили жертв войны жертвам ГУЛАГа — самое страшное, что могло произойти с нацией. Список серьезных вещей схлопнулся.
Как следует отличать страну и режим, россиян и правящий клан, так необходимо и отделять Великую Отечественную от СВО. Без этого разделения Россия действительно кажется токсичной и безнадежной. Но у нас есть свое 9 мая, личное, частное, такое, каким оно отражено (не искусственно изображено) у Хуциева. А вот жертв войны и ГУЛАГа нельзя разделять — это один народ. Как у Высоцкого:
«...Вы тоже пострадавшие, а значит обрусевшие. Мои — без вести павшие, твои — безвинно севшие...»
Путин делает акцент на единстве народа, даже впервые дал название тем, кто не в окопах — это теперь называется «тыл». Люди и не подозревали, что у них теперь такая возвышенная миссия ради прокрастинации власти одного человека и его окружения. Он заимствует из прошлого все возможные понятия, хотя словосочетание «труженики тыла» вряд ли что-то говорит сегодняшним поколениям. Даже если они рассеянно пролистывают учебники Мединского.
Искажение истории, кража истории — на этом держится идеология режима, и сам режим. Жертвы войны выставляются как живой исторический щит. Путин настаивает на понятии «геноцид советского народа» — чтобы внедрить термин понадобилось криминализировать его «отрицание», как будто кто-то отрицает жертвы и жертвенность. Хорошенькое национальное единство, держащееся на уголовной санкции... В своей речи на Красной площади он подчеркнул, что гитлеровцы хотели уничтожить все народы Советского Союза. А значит, и украинцев. В чем же тогда логика сегодняшнего противостояния, угроз ударов по Киеву, матери городов русских? Она так и не стала ясна за четыре прошедших года.
Победа никогда не ассоциировалась с несправедливостью. С необходимостью в озлобленном, ресентиментном тоне доказывать, что мы лучше всех, что мы «внесли решающий вклад». Мы и так это знали, это не нужно было доказывать — ни себе, ни другим. Почему об этом теперь надо кричать, а раньше такой необходимости не было? Потому что тогда была безусловная моральная правота, а сейчас ее нет. Победа, ее День, никогда не ассоциировались со страхом и отсутствием безопасности. Это был мирный день чистой радости и скорби. Сейчас что-то приходится доказывать самим себе, ужимать парад, маршировать вместе с северными корейцами, упрекать Европу в помощи нацистам, попрекать «возвращенным» суверенитетом. Как «вернул» Сталин суверенитет, так и забрал его — взял все, что только мог взять.
Когда-то парад приветствовали лидеры мировых держав, сейчас даже не все сателлиты сочли возможным появиться на Красной площади. Что же это — весь мир против «нас»? Многим в этом мире неловко разделять праздник, который теперь для многих выглядит как личный путинский. Во всем мире он отмечается отдельно от Путина. Раньше мы это делали вместе — и ничего, никакое НАТО никого не пугало. Да и не могло напугать, потому что в дурном сне не могло никому привидеться военное противостояние после 1991 года.
Наш праздник остался где-то там, на хуциевской пленке. «Заставу Ильича» прорвали — те, кто вроде бы считались «своими». Осталось боевое братство «Белорусского вокзала» Андрея Смирнова, уже тогда не очень-то одаряемые властью и лишь используемые ею ветераны. У них тоже был свой, глубоко личный, праздник. И песня Булата Окуджавы, которую против его воли используют ныне в маршевом ритме.
Счастливо было поколение родителей — они ушли в мире с самими собой и со страной. И не увидели того, что произошло с парадом Победы. Не увидели автомобилей, несущихся по опустевшему Садовому кольцу 9 мая 2026 года, с макетами ракет и надписью «На Вашингтон». Как это не похоже на веселое и всепобеждающее утесовское «На Берли-и-ин!» из песни Долматовского-Фрадкина. Значит, нам куда дорога?
* Андрея Колесникова Минюст РФ считает «иностранным агентом».
Фото: «Красная весна».