Евгения Альбац*: Бывший глава MI‑6, это внешняя разведка Великобритании, на вопрос влиятельного британского журнала The Economist о том, у кого сейчас преимущество в войне на Ближнем Востоке, ответил однозначно: «У Ирана». Что скажете, Давид?
Давид Шарп: Я с ним не согласен, и вот почему. Дело в том, что это классический пример оценки со стороны. Безусловно, Иран предпринял кое-какие шаги, которые многих удивили. И с политической точки зрения, и с экономической он подверг мир серьезной встряске. А президент Соединенных Штатов, естественно, столкнулся с существенным давлением. Тем не менее нельзя отбрасывать сугубо военную составляющую, но она также связана напрямую с экономикой и политикой, в первую очередь в самом Иране. С военной точки зрения Ирану нанесен и наносится колоссальный ущерб. Этот ущерб измеряется не просто в десятках миллиардов долларов, а может быть и больше, это нечто гораздо более глубокое. Иранское руководство и до войны столкнулось с очень серьезным объемом ненависти и неприятия со стороны большинства своего народа. В Иране был сильнейший экономический кризис, помноженный на природные и иные последствия вроде засухи и других проблем. То, что принесла иранскому режиму война, это поразительная инвестиция во все, что касается будущего краха режима. Не обязательно крах состоится, но экономические, политические и военные проблемы вырастут колоссально. В тот момент, когда все закончится, они столкнутся с такими альтернативами и дилеммами, которые не могли себе представить. В этой ситуации говорить о преимуществе странно. То, что они не свергнуты и удержались, власти могут считать своей победой, безусловно. Но с точки зрения ущерба и перспектив дела их крайне плохи. А то, что они делают хорошую мину при плохой игре, атакуют соседей и блокируют Ормузский пролив, это далеко не стратегическая победа, даже если им удастся выставить Соединенные Штаты не в лучшем виде.
Надо помнить еще один момент: многие сегодня считают, что целью войны (не надеждой, а именно целью) было свержение режима. Это не так. Режим планировали ослабить и надеялись, что он будет свергнут. Война планировалась примерно на шесть недель с выходом из нее в одностороннем порядке. Если Иран не даст сделать этот выход, возможно, он добьется некоторых политических дивидендов, подорвав репутацию президента Соединенных Штатов. Но в любом случае дела Ирана очень и очень плохи. Я совсем не уверен, что режим выстоит в краткосрочной и среднесрочной перспективе — ближайших месяцев и пары лет.
Аргументы Трампа
Евгения Альбац: Газета Wall Street Journal в конце прошлой недели опубликовала текст, в котором говорилось о том, что прежде чем Соединенные Штаты начали против Ирана The War of Choice — «войну выбора», как ее многие называют, председатель Объединенного комитета начальников штабов США генерал Дэн Кейн предупредил президента Дональда Трампа о том, что если американцы атакуют Иран, то Иран, скорее всего, закроет Ормузский пролив, через который идет 20% мировой нефти. Трамп, по словам генерала, услышал его слова, но сказал, что он все равно начнет эту войну, поскольку Тегеран, скорее всего, капитулирует раньше, и даже если Иран попробует это сделать, то есть закроет пролив, военные силы Соединенных Штатов сумеют с этим справиться. Второй аргумент, который Трамп привел, это что прежде чем Иран сумеет блокировать пролив, в Иране народ выйдет на улицу, как это было в январе-феврале, и свергнет режим. The New York Times также на прошлой неделе опубликовала материал, что именно израильский Моссад предоставил информацию, согласно которой, как только ударят по Ирану, там начнется революция. Что вы на это скажете, Давид?
В докладе Моссада говорилось, что если будут предприняты необходимые меры, то велики шансы, что в течение срока от нескольких месяцев до полутора лет иранский режим окажется под угрозой
Давид Шарп: Я не могу комментировать цитаты, но отмечу одну вещь. Дэн Кейн должен был объяснить Трампу, что закрытие пролива это не какие-то серьезные меры, которые требуют времени. Достаточно просто заявить, что проходящие суда будут подвергаться ударам, это при желании делается ровно за минуту. Второе: если президент говорит главе Объединенного комитета начальников штабов, что американские военные справятся, то генерал на это должен ответить: либо «мы не справимся», либо «мы не хотим это делать», либо «мы не можем». Если главный военный кивает головой, значит он согласен. Что касается Моссада, то не впервой The New York Times переводит с больной головы на здоровую. Естественно, Моссад не мог обещать, что будет восстание, не стоит считать главу Моссада и весь его личный состав за идиотов. Более того, доподлинно известно, что ничего подобного не было. Глава Моссада представил доклад премьер-министру. С этим докладом были ознакомлены высокопоставленные лица в Америке, в том числе, видимо, Трамп. В докладе говорилось примерно следующее. Если будут предприняты необходимые меры, то велики шансы, что в течение срока от нескольких месяцев до полутора лет иранский режим окажется под угрозой. Никаких обещаний и никаких конкретных сроков здесь нет. Моссад — это серьезная структура, хотя он допускает иногда ошибки, но не в его стиле делать подобные безответственные заявления. Еще один момент — президент Соединенных Штатов, естественно, может с интересом прислушаться к мнению Моссада и глав каких-либо правительств и государств, но в итоге он принимает решения исходя из того, как он видит собственные интересы, и опираясь на сведения американских спецслужб и силовых структур.
Тегеран, 10 марта 2026. Фото: REUTERS / Majid Asgaripour
Евгения Альбац: К сожалению, в Соединенных Штатах много пишут о том, что Дональд Трамп не слишком прислушивается к экспертам, в том числе из своих же разведывательных организаций, поскольку он давно их окрестил Deep State, тайное государство, которое работает против него. Поэтому, как об этом пишут американские СМИ, Трамп часто принимает решения совершенно волюнтаристски, исходя из своих представлений о том, что правильно и неправильно. Но не будем обсуждать Трампа, это не совсем наша тема. Давайте посмотрим на йеменских хуситов, которые на прошлой неделе вступили в войну. И теперь война уже идет на трех фронтах: в Иране, в Ливане и со стороны Йемена. Соединенные Штаты и Израиль способны выдержать войну на трех фронтах?
Давид Шарп: Я добавил бы еще войну в Ираке. В Ираке идут боевые действия между американцами и многочисленными проиранскими милициями. Иракская официальная армия взирает на это дело со стороны. Американцы применяют авиацию, те применяют дроны, не считая прилетов из самого Ирана. Американцы ликвидировали там несколько видных фигур в этих самых проиранских милициях, которые действуют открыто в Ираке и являются даже частью сил безопасности Ирака. Иногда численность этих структур — многие тысячи. И их много, у каждой своя политика, некоторые из них откровенно проиранские. Одна из них называется «Хезболла», как и ливанская, но это другая организация. Кстати, она самая боеспособная и, пожалуй, самая агрессивная из всех проиранских милиций. Милицией здесь называют вооруженные структуры тех или иных партий. Это вполне серьезные вооруженные структуры, с советской милицией они ничего общего не имеют.
Вступление хуситов в войну — это в меньшей степени угроза Израилю либо американским военным, но это возможность дотянуться до важных саудовских объектов оружием относительно ближнего боя
Но вернемся к хуситам. Могу сразу сказать, что конечно США и Израиль вмешательство хуситов выдержат. Тем не менее пренебрегать ими нельзя. Хуситы колебались почти месяц, не вступали в войну. Честно признаюсь, я был уверен, что хуситы, в прошлую войну Израиля продемонстрировавшие наибольшую неуступчивость и нечувствительность к потерям, сейчас первыми вступят в войну. Нет, оказалось, что те уроки, которые им преподнесли массированными бомбардировками американцы и Израиль, имели результат. Если бы хуситам все было нипочем, то они бы вступили в войну сразу, в первые минуты. Но они взвешивали за и против. По всей видимости, иранское давление, ощущение того, что не так все страшно, привело их к этому решению. Они атаковали на данный момент только Израиль, и атаковали ограниченными ресурсами, одна-две ракеты в пару дней. Это незаметная величина на фоне иранских обстрелов, по большому счету Израилю это ничего не добавляет. Правда, это может добавить неприятностей мировому судоходству и, в частности, Саудовской Аравии. Саудовская Аравия начала транспортировать значительную часть своей нефти не через Ормузский пролив, который де-факто закрыт, а через Красное море. Сегодня 2/3 нефти Саудовской Аравии идут через нефтепровод в порт Янбу на Красном море. Они очень резко повысили функционал этого нефтепровода с начала войны. Соответственно, танкеры могут направляться к своим целям через Баб-эль-Мандебский пролив. Фактически хуситы, атаковав Израиль, предупреждают саудовцев: «Не предоставляйте свое воздушное пространство американцам. Не вступайте в войну на стороне американцев и Израиля. В противном случае мы можем серьезно помешать судоходству на Красном море. Тогда судам придется огибать Африку, и Суэцкий канал опять пострадает». Президент Египта Ассиси буквально умоляет Трампа сделать все, чтобы война прекратилась. В общем, вступление хуситов в войну — это в меньшей степени угроза Израилю либо американским военным, но это возможность дотянуться до важных саудовских объектов оружием относительно ближнего боя. Но пока мы не слышали об атаках и не слышали, что они предпринимают эти шаги. Если они начнут это делать, они могут нанести ущерб саудовцам, но тогда саудовцы поймут, что хуситы — это такая заноза, от которой нужно избавляться любой ценой.
Евгения Альбац: Но они же пытались, Давид, была же война Саудовской Аравии с Йеменом, с хуситами. И как я понимаю, при всех усилиях Саудовской Аравии хуситы остались там, где были.
Давид Шарп: Да, в заметной степени. Но кое-что изменилось. Во‑первых, саудовской коалиции удалось на начальном этапе войны добиться больших успехов и выгнать хуситов из Южного Йемена на север. Дальше без помощи южан они продвинуться не смогли, тем более что хуситы и иранцы стали бить по их важным инфраструктурным объектам.
Сколько у Ирана ракет?
Евгения Альбац: Сейчас мы видим, что Дональд Трамп призывает арабские государства вступить в эту войну, но пока этого не происходит, несмотря на то что Иран продолжает обстреливать своих соседей ракетами. И в связи с этим у меня вопрос об иранских ракетах. По данным агентства Рейтер, Соединенные Штаты уверены, что они уничтожили треть ракет Ирана. Еще треть серьезно повредили, или они находятся под завалами в подземных тоннелях и бункерах. Израильтяне пишут, что у Ирана было 2500 баллистических ракет, и они пока в течение месяца войны выпустили 500. Получается, что у Ирана еще осталось 2000 баллистических ракет и плюс совершенно неизвестное количество ракет дальнего действия. У Израиля и Соединенных Штатов есть представление, сколько все-таки у Ирана осталось ракет? Где они сумели их так спрятать, что это стало, как пишут, некоторой неожиданностью для Соединенных Штатов и Израиля?
Ракетный комплекс в Тегеране. Фото: REUTERS / Majid Asgaripour
Давид Шарп: Нет, для военных это не стало неожиданностью. Это вопрос, которым занимались долгие годы, для Израиля он был приоритетным. Об иранских планах и подготовке к войне с точки зрения ракетной программы знали хорошо и понимали, что уничтожить весь арсенал ударами с воздуха невозможно. Сведения агентства Рейтер — это примерно те оценки, которые есть на данный момент у разведок США и Израиля. Здесь все примерно верно. Треть пусковых установок или ракет уничтожены. Еще плюс-минус треть замурована в подземных пещерных городах, которые невозможно уничтожить с воздуха. Можно завалить входы, можно поразить вентиляционные отверстия, уничтожить подъездные пути и при этом постоянно мешать противнику раскопать эти выходы.
Евгения Альбац: Где находятся эти укрытия?
Давид Шарп: В основном, если мы говорим о баллистических ракетах средней дальности, которые направлены на Израиль, они находятся в Западном и Центральном Иране, в пещерных городах горных массивов, там базируются ракеты дальностью до двух с чем-то тысяч километров. Те ракеты, которые предназначены для Саудовской Аравии, других арабских соседей и для американских баз, они в горных массивах ближе к Персидскому заливу. То, что происходит сейчас, подразумевает охоту за ракетами и пусковыми установками, которые выбрались наружу, охоту за теми складами, которые держат снаружи, чтобы их заряжать, и попытки непрерывно мешать выезду ракет из туннелей, заваливая их. Если исходить из этой ситуации, результаты на самом деле очень хорошие. Иранцы работали десятилетиями над тем, чтобы их ракетный потенциал был устойчив. Это подразумевало создание огромного количества подземных укрепрайонов, маскировку ракет, которые находятся снаружи. Установок, только тех, которые используются для обстрела Израиля, огромное количество. По оценкам нашей разведки, 470.
Кстати, по поводу разведки. Разведка — это люди, и не всегда у них есть точная информация. Они делают выводы на основании иногда косвенных улик. И вначале в Израиле считали, что у Ирана меньше пусковых установок, чем 470. Оценка их количества «плавала», и в итоге по ходу войны пришли к выводу, что их несколько больше, чем предполагали. Притом что предполагать обычно любят консервативно, то есть показывают некий плохой сценарий, чтобы потом не упрекнули, что ты недооценил противника. То же самое по численности. Минимальная оценка ракет, которые достигают Израиля, до войны была 1800, максимальная приближалась к 3000. Поэтому сегодня в Израиле оценка примерно следующая: 100 с чем-то активно действующих пусковых установок и от 1000 до 1000 с чем-то ракет в запасах. При этом часть пусковых установок или ракет может стать активной, если они выбираются из горного завала.
Ракеты, которые достигают американских и арабских целей — это другие, менее дальние ракеты. И там похожая ситуация, десятки процентов уничтожены, десятки завалены. Несколько дней назад была публикация о том, что американцы минируют противотанковыми минами районы базирования ракет, это попытка помешать раскопать завалы с помощью строительной инженерной техники. То есть затруднить иранцам процесс ракетных обстрелов. Это очень тяжелый постоянный труд, который приводит к снижению количества обстрелов. Военные говорят, что удалось снизить масштабы обстрелов по сравнению с пиковыми на 80–90%. Это огромная цифра. Иранцы, когда планировали свои действия против США и Израиля, исходили из того, что им удастся выпускать гораздо больше. Сегодня по Израилю летит в среднем в сутки от 10 до 20 ракет. Если бы их было от 30 до 60, как иранцы хотели, было бы намного хуже.
Евгения Альбац: Нефтеперерабатывающий завод в Хайфе сегодня попал под обстрел, это из Ливана прилетело или из Ирана?
Давид Шарп: Был одновременный обстрел, звучали тревоги с иранского направления, и как раз «Хезболла» атаковала тот самый район. Я предположу, что попало что-то небольшое от «Хезболлы». Попало в резервуар с топливом. Это не было серьезным повреждением, завод не прекратил деятельность, пожар потушен. Они видят этот завод как приоритетную цель. От ливанской границы он находится по прямой километрах в сорока с небольшим и вполне досягаем для ракет относительно короткого радиуса. Одна из задач Армии обороны Израиля отодвинуть ракеты короткого радиуса, по крайней мере чтобы ими нельзя было доставать до Хайфы ее окрестностей.
Евгения Альбац: А что сейчас представляет большую угрозу — ракеты из Ирана или дроны?
Давид Шарп: Смотря для кого. Но в любом случае я считаю, что баллистические ракеты представляют большую угрозу. По большому счету для Израиля, если мы смотрим со своей колокольни, дроны из Ирана почти не представляют угрозы. Это досадный фактор, который слегка мешает жить и отвлекает ресурсы, но не более того. У меня нет последней статистики, но за месяц это, скорее всего, меньше 500. И все это перехватывается на довольно дальних подступах, за редким исключением на границе. У Израиля очень прилично налажена защита от дронов. И главное, в пользу Израиля играет расстояние, можно загодя их встретить. Поэтому дроны иранцы максимально используют против своих ближних соседей. Тут и расстояние в их пользу работает, и меньшая готовность соседей. Баллистические ракеты тоже работают, сбивать их сложно, даже если у тебя 80–90% результат, как об этом заявляют эмиратцы. По важной цели пустят, если надо, и 10, и 20 ракет. А так как цели очень часто крайне деликатные, например, нефтехимия, может быть достаточно одной ракеты. Для некоторых целей достаточно и дронов, тем более что они дешевые и их не всегда сбивают. Яркий пример действия комбинированной атаки иранцев — по американским военным базам и объектам, где был ряд провалов и проколов и, соответственно, существенный ущерб, в основном материальный.
Евгения Альбац: Но и человеческий, там люди были ранены и погибли.
Давид Шарп: Был очень серьезный инцидент в Кувейте, попало в то место, где находились военнослужащие логистического подразделения. В Саудовской Аравии пару раз попадали по американским весьма и весьма ценным активам, а также были удары по радарам раннего предупреждения на начальном этапе войны. Израильтяне тоже сталкивались с такого рода ошибками на протяжении последних лет.
Поставки из России
Евгения Альбац: Кто помогает Ирану?
Давид Шарп: По большому счету никто не помогает. Во всяком случае из того, что мне известно.
Евгения Альбац: Но писали, что Россия предоставляет сведения своей спутниковой разведки.
Давид Шарп: Я специально подчеркнул — по большому счету. Если мы оглянемся на войны прошлого или времен холодной войны, да хоть на арабо-израильский конфликт, хоть на войны в Корее и во Вьетнаме, мы помним, как кому помогали Соединенные Штаты или Советский Союз. Но это была массированная помощь: оружие, советники, воздушные мосты. Ничего подобного сейчас в отношении Ирана нет. Есть довольно сдержанное отношение со стороны Китая, подспудно, конечно же, продолжается военно-техническое сотрудничество между Россией и Ираном. И разведывательная информация какая-то, по всей видимости, поступает. Но что сказать? Американцы даже при нынешней администрации поставляют разведывательную информацию Украине, причем очень ценную информацию, благодаря которой уничтожается, может быть, на ежедневной основе множество российских целей, причем как тактического, так и глубинного характера. Я не думаю, что та развединформация, которую Россия может поставить Ирану, и близко по ценности дотягивает до того, что американцы поставляют Украине. Но какая-то помощь от России есть. Я хочу напомнить, что перед войной всплывали неоднократно случаи доказанных поставок российского оружия Ирану и тех или иных сделок. Например, за считанные недели до войны вертолеты Ми‑28, закупленные уже довольно давно, наконец-то появились в Иране. Сразу после двенадцатидневной войны Иран закупил переносные зенитно-ракетные комплексы «Верба», новейшие российские системы для поражения летательных аппаратов на низких высотах на 500 млн. евро. Но исполнение этой сделки — 2027 год, если Россия не передала Ирану какую-нибудь маленькую опытную партию еще до войны. Недавно засветились кадры из Ирана, когда американский самолет палубной авиации Super Hornet работал на низкой высоте на юге Ирана, и в него прилетела ракета, самолет чудом уцелел и ушел. Видимо, был поврежден, его почти сбили. При этом, на мой взгляд, риск был абсолютно неоправданный: обстрелять из пушки какой-то второстепенный объект и рискнуть получить ПЗРК в борт — не очень правильный выбор. Если бы у иранцев в этом случае был более современный ПЗРК, боюсь, самолет бы не ушел. Ну а так ему повезло.
Военно-воздушные силы Израиля и Соединенных Штатов совершенно свободно летают над Ираном. Когда американский летчик, набравшись нахальства, спустился вниз и обстреливал что-то из пушки, считая, что его уже ничем не могут достать, это пример показательный
Евгения Альбац: Президент Соединенных Штатов много говорил о том, что у Ирана больше нет ПВО, больше нет военно-морских сил, и т. д. Тем не менее получается, что у Ирана, вероятно, еще больше тысячи баллистических ракет. Насколько Ирану хватит мощи вести эту войну?
Давид Шарп: Баллистические ракеты — это особый случай. Ни американцы, ни израильтяне в военных структурах не говорили о том, что с баллистическими ракетами дело обстоит хорошо. Наоборот, сведения от Рейтера примерно верны, именно потому что баллистический потенциал иранцев это их главный козырь. Они работали над его устойчивостью. Над устойчивостью системы ПВО работать сложно. Система ПВО должна защищать. Если она действует в засадном режиме и где-то спрятана, она может частично сохранять себя, но она не сохраняет те объекты, которые вынуждена защищать. И поэтому когда Трамп говорит, что у иранцев нет ПВО, он в определенной степени прав. По реальным оценкам военных, 80–85% систем ПВО уничтожено. Остальные либо прячутся, либо действуют в засадном режиме. Поэтому военно-воздушные силы Израиля и Соединенных Штатов совершенно свободно летают над Ираном. Тот пример, что я привел, когда летчик, набравшись нахальства, спустился вниз и обстреливал что-то из пушки, считая, что его уже ничем не могут достать, это пример показательный.
То же самое можно сказать о флоте. Но тут дело в том, что большой иранский флот — крупные десантные корабли, корветы, фрегаты — американцы в самом деле практически уничтожили. Однако, как ни странно, с точки зрения закрытия Ормузского пролива он представлял наименьшую угрозу. Американцам он вообще не противник. А вот что является противником для торгового судоходства и даже для американцев в узостях пролива — это прибрежные средства, то что находится на берегу и безэкипажные катера, «москитный флот» самоубийц, вплоть до моторных лодок. Чтобы уничтожить этот флот, нужно истребить буквально все дистанционно управляемые моторки, а заодно береговые противокорабельные ракеты.
То есть очень многое достигнуто. Очень многое достигнуто во всем, что касается ракетной промышленности, американцы и израильтяне всерьез отнеслись к уничтожению всей цепочки производства. Восстановление займет у иранцев немало времени и ресурсов. Но иранцы — это особый случай. Режим и те, кто ему фанатично предан, обладают серьезной стойкостью. Нельзя рассчитывать на то, что они разбегутся или самораспустятся. Нельзя исключать, что они могут пойти на длительную войну на истощение, будут создавать помехи судоходству в Ормузском проливе, даже если американцы деблокируют его, и заодно будут вести обстрелы соседей Израиля в режиме медленного огня. Но в этом случае на каком-то этапе Иран потерпит полный крах с точки зрения экономики и ресурсов. Американцы сейчас сдерживают Израиль, в том числе и потому, что боятся за арабские ресурсы, за Ормузский пролив. Но Израиль, если его будут обстреливать постоянно и откажутся прекращать огонь, долго терпеть не будет. Будет уничтожать иранскую инфраструктуру, без которой режим окажется без средств к существованию.
А чисто технически стрелять, если ты целеустремлен и тебе есть чем стрелять, ты можешь продолжать. На сколько месяцев хватит мощи? Ее не так много, но для того, чтобы испортить деловую атмосферу в Дубае, достаточно, чтобы раз в несколько дней один беспилотник прилетал в стеклянный дом, а второй попадал иногда в какую-нибудь большую канистру с бензином на берегу, которая очень красиво загорится. Израильтяне знают, как это изматывает и влияет на нормальную атмосферу жизни.
Евгения Альбац: На сколько месяцев это может затянуться?
Давид Шарп: Теоретически они могут стрелять месяцами, но я не думаю, что им это позволят. Против них будут приниматься очень существенные меры.
Десант на острова
Евгения Альбац: Одиннадцатый экспедиционный батальон морской пехоты США пару дней как вышел из Сан-Диего. Вышел, как писали об этом американские СМИ, на 3 недели раньше графика. Части восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии тоже готовятся к развертыванию. Значит ли это, с вашей точки зрения, что американцы готовятся к наземной войне в Иране?
Давид Шарп: Да, это значит, что они готовятся. Это не значит, что американцы начнут эти боевые действия. Строго говоря, все зависит от Трампа, как он решит.
Евгения Альбац: А тогда зачем одиннадцатый экспедиционный батальон морской пехоты США идет к берегам Ирана?
Давид Шарп: Потому что они готовятся. Вообще я считаю, что была допущена ошибка в планировании операции в том плане, что силы, способные действовать на земле, не были изначально переброшены в регион. Можно не хотеть их применить, но важно иметь этот инструмент, если возникнет необходимость, чтобы не действовать потом в режиме тушения пожара.
Евгения Альбац: Такая необходимость уже возникла? Американцы высадят свою морскую пехоту на землю Ирана?
Давид Шарп: Во‑первых, тридцать первый экспедиционный отряд уже на месте. Одиннадцатый еще плывет, и ему долго плыть, а тридцать первый на месте, боеготов, находится в регионе. Части восемьдесят второй дивизии уже в регионе. И им могут очень быстро добавить силы специального назначения, часть семьдесят пятого полка рейнджеров и спецподразделение военно-морских сил Navy Seals. Все на месте. Это дает президенту США и военному командованию на месте возможность решать локальные задачи сухопутного характера. Подчеркиваю, локальные. Грубо говоря, чтобы захватить острова для комплексной операции по деблокаде пролива, необходима наземная составляющая. Либо для захвата острова Харг, где находится нефтяной терминал, чтобы он стал обменной картой с Ираном.
Идут разговоры о фантастическом плане по захвату обогащенного урана в глубине Ирана с целью его вывоза, но у меня пока нет оснований думать, что такая операция реализуема. Возможно, разведки чем-то располагают, но в теории это выглядит маловероятным. Это уж больно что-то особенное. И тем более смешно, когда это обсуждается в прессе на уровне анонсирования операции. Думаю, что это часть психологической войны, иранцев просто стараются попугать, чтобы они отвлекали свои ресурсы на охрану этого объекта. Так что американцы готовы к операции теоретически уже сейчас, но она не должна подразумевать немедленный штурм. Она должна подразумевать, если будет такое решение, воздушные удары с целью нейтрализации обороны на островах. Кое-что из этого уже сделано. И далее штурм по мере готовности.
Когда и почему это решат? Мне это видится следующим образом. Если Иран не отказывается от блокады Ормузского пролива, то для Трампа и в целом для Соединенных Штатов эта ситуация будет выглядеть неприемлемо с политической и стратегической точки зрения. Когда Иран продолжает диктовать свои условия, то США должны изменить эту ситуацию тем или иным способом. Для этого нужно предпринять какие-то шаги. О каких-то шагах говорил сам Трамп, когда анонсировал удары по энергетике Ирана. Второй вариант — силовые меры, деблокада пролива. Эта операция вполне осуществима, хотя есть некоторые нюансы. И, наконец, остров Харг как разменная карта. Американцы уже имеют эти инструменты на местах, и они усиливаются. Кстати говоря, есть еще авианосец «Джордж Буш», который к концу этой недели тоже будет в регионе. Это усилит авиационную составляющую. Плюс перебрасываются самолеты сухопутной авиации, в регион прибыли дополнительные F‑35. А в Европе ждут отмашки F16. Всё это для того, чтобы была возможность разблокировать пролив. При такой операции необходимо постоянное воздушное присутствие над континентальной частью Ирана вблизи пролива и над морем, чтобы обеспечить безопасность тех, кто, собственно, деблокадой будет заниматься и будет проводить конвои. Так что если Иран не проявит сговорчивость, я оцениваю шансы на то, что американцы пойдут на локальные операции с наземной составляющей, как весьма большие.
Евгения Альбац: Вы сказали, что есть некоторые «но» в ситуации с деблокированием пролива. Что за это за «но»?
Если иранцы из глубины территории тем или иным способом будут пытаться дотянуться до танкеров, которые находятся в считанных километрах от берега и по которым можно запускать баллистические ракеты или беспилотники, то одного попадания достаточно, чтобы владельцы судов, экипажи, страховщики сделали вывод, что опасность остается. Для гражданского судоходства нужны нулевые риски
Давид Шарп: Есть большая разница между военными и гражданскими судами. С военной точки зрения можно деблокировать Ормузский пролив, так чтобы американские военные корабли проходили через него и риски были не очень большие. Другое дело гражданское судоходство. По большому счету деблокада нужна не только ради победы над Ираном в этом локальном сражении, а ради того, чтобы восстановилось гражданское судоходство. А если иранцы все равно из глубины территории тем или иным способом будут пытаться дотянуться до танкеров, которые находятся в считанных километрах от берега и по которым можно запускать баллистические ракеты или беспилотники, то одного попадания достаточно, чтобы владельцы судов, экипажи, страховщики сделали вывод, что опасность остается. Для гражданского судоходства нужны почти нулевые риски. Иначе проблема не решена.
Когда закончится война?
Евгения Альбац: На прошлой неделе при подходе к прессе Дональд Трамп сказал, что война закончится very soon, очень скоро, осталось всего несколько целей. В минувшую пятницу он заявил, что война закончится тогда, когда он почувствует, что надо ее заканчивать. Однако американские официальные лица в частном порядке в разговорах с журналистами говорят, что на самом деле еще больше морской пехоты и кораблей будет отправляться в регион, и они ожидают, что война продлится еще недели, если не дольше.
Как вам кажется, может Трамп сейчас или в ближайшее время объявить, что он выиграл войну, всё замечательно, и уйти? Или надо ждать, что война продлится еще недели, а то и месяц?
Давид Шарп: При планировании исходили из того, что воздушная операция продлится 4–6 недель. Мы сейчас как раз посреди этого промежутка между четырьмя и шестью неделями. Важно, однако, что такая протяженность кампании подразумевалась при двух обстоятельствах. Либо Иран согласится на большой договор с Соединенными Штатами в духе требований, которые предъявлялись на переговорах, либо не согласится, но просто прекратит огонь, и все рассасывается само собой, как в двадцать пятом году. То есть Иран, его уже обновленное руководство после того, как его жесточайшие избили, оказывается наедине со своим народом и тяжелейшими проблемами. Вот такой был примерно сценарий. Но, как мы видим, кое-что поменялось. Иран демонстрирует, что несмотря на тяжелейшее положение, он хочет преподать урок и Соединенным Штатам, и всему региону, и всему миру, с тем чтобы потом его не трогали. С точки зрения Израиля, например, особой проблемы-то и нет. Если прекращается огонь, надо успеть выбомбить как можно больше целей, которые планировались. Если Иран продолжит, то и мы продолжаем. А что делать с точки зрения Соединенных Штатов? Ситуация, когда американцы закончили операцию, а Иран продолжает, неприемлема. Если бы Иран был готов оставить пролив в покое, Трамп бы мог через пару дней закончить войну. И я не удивлюсь, если вдруг такое произойдет, потому что примерно таким был предварительный план. Если нет, то американцы вынуждены будут действовать для деблокады пролива, и там как карта ляжет. Эта стратегия Ирана, когда они демонстрируют, что им терять нечего, вы нам можете уничтожить всё, но и мы вам принесем серьезную боль, проблематична. Именно здесь Иран как бы выигрывает, потому что, взяв других в заложники, он остается в относительной безопасности — я имею в виду его энергетическую инфраструктуру. При этом он бьет по чужой инфраструктуре в ограниченном режиме и держит экономику мира за горло. Эту парадигму необходимо изменить. Ирану должны на практике дать понять, что раз ему терять нечего, значит он будет реально терять. И посмотрим, хватит ли у них, извиняюсь за выражение, тестикул пойти на риск потерять буквально всё.
Здесь решение за Вашингтоном. Как я уже сказал, ситуация, когда картинка выглядит как иранский контроль над проливом, неприемлема для супердержавы.
Евгения Альбац: И таким образом, что вы думаете — как долго еще продлится война?
Давид Шарп: Я даю определенный шанс на то, что решение будет в замках запланированного, но больше шансов, что война продлится несколько недель. Таково мое ощущение. Теоретически нельзя исключить, что Иран ухватится за попытку проучить всех длительной войной на истощение. Я бы сказал так. Процентов 20 за то, что все скоро закончится; процентов 50, что много недель, месяц с чем-то в рамках американских штурмов. И еще некоторый процент, что иранцы попытаются затянуть войну еще на месяц-два-три. В этом случае против них будут действовать очень решительно. Но тут мы забегаем слишком далеко...
Видеоверсия
* Евгения Альбац, Давид Шарп в РФ объявлены «иностранными агентами».