Фади Храйбе, Аркадий Дубнов, Кирилл Рогов
Евгения Альбац*: Война США и Израиля против Ирана затронула большинство стран Ближнего Востока. В Европе сильно выросли цены на сжиженный газ, из-за того что удар Ирана пришелся по Катару. Конечно же, растут цены на нефть. И прогнозы на будущее, честно говоря, от плохих до очень плохих.
Российская Федерация почти открыто вступила в войну на стороне Ирана. Она стала предоставлять Ирану разведданные по американским целям в странах Залива. Израильские войска вошли в Ливан, преследуя иранскую прокси «Хезболлу», которая начала обстрел израильской территории.
Известный британский историк Нейл Фергюссон в очень сейчас популярном издании в США The Free Press вполне серьезно задается вопросом: перерастет ли война в Иране в третью мировую войну? Как вы думаете — третья мировая на пороге?
Война расползается
Фади Храйбе: Я думаю, что тут нужно определиться с тем, что мы имеем в виду под третьей мировой. Если учесть, что сегодня идет масштабная война в Европе и параллельно с этим очень масштабная война на Ближнем Востоке, то и с географической точки зрения, и с точки зрения масштаба мы практически уже в третьей мировой войне.
Аркадий Дубнов: Я вообще избегаю говорить о третьей мировой войне как о главном, что нас всех должно волновать. Идет просто реальная война, которая захватывает уже континенты. Можно назвать это мировой войной, можно не называть, но мы со школы, которую окончили много-много лет назад, представляем себе, что мировая война — это столкновение мировых держав, и в первую очередь как будто бы даже ядерных держав. С середины прошлого века, когда победители во Второй мировой войне стали ядерными державами, мировая война воспринималась как ядерная война в случае их столкновения. Сегодня в Европе мы видим столкновение одной ядерной державой чем пограничный с другой, бывшей когда-то ядерной державы. Я имею в виду короткое время Украины, которую до вывода бывшего советского арсенала можно было считать, условно говоря, ядерной. И мы видим чуть больше, чем пограничный конфликт между первой исламской ядерной страной Пакистаном и Афганистаном. Слава богу, все понимают, что вряд ли он перерастет в мировой конфликт с применением ядерного оружия. Потому что, по моим представлениям, да и не только моим, ядерный арсенал Пакистана находится под надежным контролем Соединенных Штатов, во всяком случае, там понимают, что без американцев пакистанские генералы не осмелятся пустить его в ход. То есть на этот вопрос я бы ответил отрицательно. Мировой войны еще нет.
Все-таки ответственность главных мировых лидеров достаточно высока, чтобы они не позволили себе быть втянутыми в столкновение мирового масштаба
Евгения Альбац: А то, что война расползается на Ближнем Востоке и уже захватывает все больше стран? Мы из истории знаем, как было во Вторую мировую войну, когда она захватила Европу, шла в Африке, на Тихом океане и в Азии.
Аркадий Дубнов: Все-таки ответственность главных мировых лидеров достаточно высока, чтобы они не позволили себе быть втянутыми в такого рода столкновение. Посмотрите, из трех наиболее масштабно вооруженных ядерным оружием стран только Соединенные Штаты сегодня активно участвуют в войне, причем даже не намекая о том, что они могут применить тактическое ядерное оружие, в отличие от одной нам известной ядерной страны. А в этой ядерной стране, про которую я говорю, упоминают об этом люди довольно маргинального склада. В третьей ядерной стране, в Китае, тем более стремятся удержать всех остальных от сползания к этому порогу.
Евгения Альбац: Я просто для полноты анализа напомню, что Россия способна четыре года вести войну в Украине прежде всего благодаря Китаю, потому что иначе она не имела бы компонентов, которые необходимы для ракет, и благодаря Ирану, что позволило России получить или произвести 32 или 33 тысячи дронов. А то, что Россия стала предоставлять Ирану разведданные, говорит о том, что Россия каким-то образом помогает своему союзнику Ирану.
Скажите, то что президент Ирана извинился за удары по соседним странам и пообещал не атаковать их, а представитель стражей исламской революции тут же заявил, что высказывание президента было «непрофессиональным, слабым и совершенно неприемлемым», и одновременно с этим один из членов высшего исламского суда заявил, что Иран оставляет за собой возможность бомбить американские цели, не является свидетельством раскола элит в Иране? Или же нам хочется видеть того, чего еще пока в Иране нет?
Исторически очень часто президент Ирана был как бы клапаном, отдушиной, которая спускает пар, накопившийся у населения, и мог делать заявления менее радикальные, чем позиция КСИР или позиция аятолл
Фади Храйбе: Я бы не сказал, что это раскол. Но то, что в Иране есть разные течения, в том числе чуть более либеральные, чем Корпус стражей исламской революции, это очевидно. Президент в Иране это избираемая должность. Да, он проходит фильтр, аятоллы должны ему разрешить избираться. Но исторически очень часто президент Ирана был как бы клапаном, отдушиной, которая спускает пар, накопившийся у населения, и мог делать заявления менее радикальные, чем позиция КСИР или позиция аятолл. Поэтому я не сказал бы, что тут что-то новое. Понятно, кто главный: это КСИР и новый аятолла, которого избрали — сын убитого Хаменеи. Президент может делать любые заявления. Они могут быть согласованные, своего рода игра в плохого и хорошего полицейского, могут не быть, но по факту мы видим, что Иран продолжает бомбить все страны арабского Залива, и не только американские базы. Мы видим, что разбомбили правительственное здание в Кувейте, дрон попал в аэропорт Дубая, и т. д.
Чужой среди своих
Аркадий Дубнов: С начала января я не раз позволил себе обращать внимание на фигуру президента Пезешкиана. Я предполагал, что могут произойти некоторые пертурбации, в результате которых мир или те, кто воюет сегодня с Ираном, будет иметь дело именно с ним.
Евгения Альбац: Почему? Мы знаем, что стражи исламской революции контролируют основные бизнесы в стране, основные доходы. Новый духовный лидер Ирана, сын погибшего аятоллы Хаменеи, тоже тесно связан с КСИР. Почему более умеренные политики Ирана могут взять верх? Какая у них есть база?
Аркадий Дубнов: Я немного в другой плоскости рассуждал. Я говорил о том, что в тот момент, когда начались массовые многотысячные протесты в Иране, Пезешкиан стал утверждать, что нужно выслушать людей, студентов, торговцев. Что у них есть справедливые требования, нужно к ним прислушиваться и даже вступить в переговоры. И это как бы давало одно направление возможного решения. Я не говорю, что он победит или этой цели достигнет. Я говорю о том, что на него нужно обратить внимание. И более того, даже 2–3 дня назад написал, что я очень рад, что он не оказался среди тех, кого уничтожили в последнем ударе по руководству, потому что это, на мой взгляд, оставляло шанс на возникновение фигуры, с которой внешним акторам можно будет разговаривать. Если бы Пезешкиану показали, что с ним хотят и готовы иметь дело, это был бы для него шанс. Вместо этого другие силы, которые противостоят нынешнему Тегерану, начали превозносить абсолютно, на мой взгляд, пустую фигуру принца Пехлеви.
Евгения Альбац: А кто его превозносит? Трамп сказал, что сын шаха Пехлеви вряд ли может стать лидером Ирана. О нем пишут также как о плейбое, что он совсем молодым убежал вместе с семьей из страны, и т. д.
Аркадий Дубнов: Сегодня мировые медиа очень разные, и фигура Пехлеви довольно заметно надувается, тогда как к Пезешкиану внимания ровным счетом никакого. Я же продолжаю думать, что Пезешкиан как политический персонаж не утратил свой ресурс возможного переговорщика. Нельзя к этой стране относиться как к абсолютно однородному социальному и политическому целому. Мне кажется, надо быть тщательнее в подходе к поиску фигур для компромисса.
Иран против всех
Евгения Альбац: Как долго страны Залива готовы терпеть удары по ним? Нападение Ирана на объекты инфраструктуры этих стран крайне неожиданно.
Фади Храйбе: Почему неожиданно? Мне кажется, что это как раз можно было с большой уверенностью предсказать, они хватали за руки США и Трампа еще за месяц до того, как началась военная операция. А я уверен, что через скрытые каналы они пытались хватать за руки и Израиль. Но поскольку для консервативного руководства Ирана, для КСИР и аятолл это борьба не на жизнь, а на смерть, то они будут использовать весь арсенал военных возможностей, который у них есть. Основной рычаг — это повышение цены на нефть, на газ и на другие энергоносители до такого уровня, когда в Америке и в Европе это начнет влиять на внутреннюю политику, потому что с их точки зрения это единственная возможность остановить операцию. А повысить цену на нефть очень просто: закрыть Ормузский пролив и бомбить месторождения и инфраструктуру в странах Персидского залива. К сожалению, у Саудовской Аравии, у Эмиратов, у Катара, похоже, пока не хватает рычагов давления на Трампа.
Евгения Альбац: Как долго Иран сможет держать закрытым Ормузский пролив?
Фади Храйбе: А ему не обязательно держать его закрытым. Сам риск того, что может прилететь, будет сильно повышать ставки страхования судов, которые идут через этот пролив. Если иранцы хотя бы раз в неделю будут демонстративно посылать туда какую-нибудь ракету или дрон, это сделает экономически неэффективной транспортировку нефти через пролив из-за роста цены страхования судов.
Евгения Альбац: Вы говорили о том, что для того, чтобы сланцевая нефть была рентабельной, нужна цена 65, 75, 80 долларов за баррель. Сейчас она уже выше. Значит ли это, что добыча сланцевой нефти в США резко повысится?
Фади Храйбе: Нет, потому что нефтяные компании, которые планируют там бурение и разведку, понимают, что военная операция может закончиться в любой момент, и цена на нефть может нормализоваться. Поэтому сейчас подписываться на проекты, у которых окупаемость 4–5–7 лет, не имеет смысла. Никто не может гарантировать, что цена останется на уровне 90 или 100 долларов следующие пять лет.
Евгения Альбац: Значит ли это, что Соединенные Штаты не сумеют поставить достаточно нефти на мировые рынки, чтобы остановить рост цен?
Фади Храйбе: Они не смогут заместить тот объем, который на сегодня потерян из-за закрытия Ормузского пролива и из-за того, что Саудовская Аравия и Катар снижают добычу энергоносителей, потому что не могут их экспортировать. Это нереальный сценарий. Можно краткосрочно облегчить ситуацию тем, что будет выпущен стратегический запас в Америке или в Европе, что до сих пор еще не было сделано. Но это тоже облегчит ситуацию на пару-тройку недель, что не поменяет расклад кардинально. Вопрос у всех, как долго продлится военная операция. Если бы был очевидный прогноз или хотя бы были понятны стратегические цели, которых планирует достичь администрация Трампа, тогда можно было что-то планировать. Но никто не может исключить, что завтра Трамп не выйдет и не скажет: «Я достиг всех своих целей, у нас великая победа, и мы сворачиваем». Поэтому никто инвестировать деньги в дополнительную добычу не будет.
Прилеты по Израилю
Евгения Альбац: Что сегодня происходит в Израиле? Обращаюсь в первую очередь к Аркадию, который там живет.
Аркадий Дубнов: В Израиле происходит разное. Я имею в виду — по дифференциации угроз, которые несут ракеты, баллистика, запускаемая Ираном. Выяснилось, что центр Израиля и север, особенно в связи с атаками «Хезболлы» из Ливана, находится в самом уязвимом положении.
Евгения Альбац: То есть новое оружие противоракетной обороны, которое только что запустил Израиль, все-таки не может закрыть север?
Аркадий Дубнов: Никто не говорил, что защита может быть стопроцентная. Даже теоретически. Поэтому разговоры разговорами, а на практике, могу сказать, интенсивность запуска ракет со временем падает. Иерусалим, где я живу, менее уязвим, чем центр и север Израиля, с точки зрения военной опасности.
Евгения Альбац: Вы ощущаете, что стало меньше баллистических ракет у Ирана и они больше используют дроны?
В Израиле достаточно высокий уровень дисциплинированности людей, они стараются слушать указания службы тыла. Кроме того, чуть меньше стало внутриполитической ярости, атак на правящую коалицию и ответных атак на оппозицию
Аркадий Дубнов: Я не могу здесь сделать арифметические выкладки и ответить с цифрами в руках. Но я про другое хочу сказать: я вижу достаточно высокий уровень дисциплинированности людей, они в общем стараются слушать указания службы тыла.
Кроме того, чуть меньше стало внутриполитической ярости, атак на правящую коалицию, на Нетаньяху, и ответных атак на оппозицию. Потому что в нынешней ситуации это было бы совсем неразумно и неуместно.
Евгения Альбац: А что говорят по поводу того, как долго продлится эта война?
Аркадий Дубнов: Этого никто не знает. Надо спрашивать у американского лидера. На мой взгляд, Трамп постоянно как бы пальцем нащупывает, где он может поставить точку конца войны. Каждое его заявление свидетельствует об этом.
Ливан и «Хезболла»
Евгения Альбац: Фади, вы жили в Ливане и хорошо его знаете. «Хезболла» ожидаемо начала обстреливать Израиль. Даже есть конспирологическая теория, что Израиль это спровоцировал, чтобы начать наземную операцию в Ливане. Что вы знаете? В какой степени правительство Ливана готово разоружать «Хезболлу»? И полагаете ли вы, что Ливан будет полностью втянут в эту войну?
Фади Храйбе: Ливан уже полностью втянут в эту войну. К сожалению, потому что ничего хорошего она ему не принесет, каким бы ни был результат. А по поводу разоружения были какие-то договоренности, непонятно насколько четкие, о том, что «Хезболла» разоружится и выведет свои военные подразделения с юга Ливана. Этого не случилось. Ливанское государство не в состоянии разоружить или имплементировать это силой. Ливанской армии не хватает ни численности, ни ресурсов для этого. Ну и политически ливанскому государству не хватает решимости. Все надеялись, что это как-то само собой рассосется, но не рассосалось. И вот мы опять находимся в ситуации войны «Хезболлы» с Израилем.
Евгения Альбац: Даже несмотря на то, что «Хезболла» потеряла своих лидеров, потеряла большое количество ракет и Иран не может уже ей помогать, тем не менее «Хезболла» остается серьезной силой?
Фади Храйбе: Для КСИР и для правящей верхушки Ирана это ситуация борьбы не на жизнь, а на смерть. И они используют все ресурсы, в том числе «Хезболлу», какой бы ослабленной она ни была.
Иран и украинский вопрос
Евгения Альбац: Вопрос Кириллу Рогову. Как вы полагаете, в какой степени война на Ближнем Востоке может повлиять на войну России в Украине? Я могу сказать, что из медийного пространства Америки Украина ушла совершенно.
Кирилл Рогов: Мне кажется, это вполне естественно, потому что такие масштабные боевые действия с непосредственным участием американских войск вытеснят все, это конкуренция, в которой нельзя выиграть. Там все-таки 5 лет война топчется на одном месте, а здесь очень большая ставка. Но это временное явление, мне кажется. Украина и Иран — два вопроса, тесно связанные во внешней политике Трампа. Но в отличие от администрации Байдена в повестке Трампа украинский вопрос и иранский вопрос располагались в другой последовательности, иранский вопрос имел гораздо большее значение с самого начала. Для администрации Трампа решение иранского вопроса было приоритетным и подразумевало желательность нейтралитета России и Путина, не провоцирование враждебности Путина, потому что именно Путин имел возможность предоставить Ирану те военные возможности, которые в наибольшей степени затруднили бы проведение военной операции. Это комплекс С‑400 и самолеты Су‑35. И Путин умело на протяжении 20 лет продавал Иран Западу как свою карту, как свой козырь, который у него в кармане. Он играл на опасениях Америки, что он предоставит военную помощь Тегерану, и вел с Трампом переговоры по украинской проблеме, держа в рукаве или в кармане этот козырь. Это в значительной степени ограничивало подходы Трампа к украинской проблеме, как мне кажется.
Исход войны опять-таки будет очень важен. Если эта война кончится неудачей для Трампа, если он не сумеет второй раз кардинальным образом решить иранскую проблему, это оставит Путина в сильной позиции, он и дальше будет угрожать тем, что может оказывать и экономическую, и военную помощь Тегерану. А если иранская проблема будет решена и исчезнет, это очень сильно ограничит Путина и поставит его в гораздо более слабую позицию. И я думаю, что это гораздо существеннее того, о чем все говорят — что Путин выигрывает от подъема нефтяных цен. Скорее всего этот подъем будет недолговечным, и выигрыш не такой значимый, как изменение геополитического баланса, которое произойдет, если Путин утратит карту Ирана и у него не будет этого козыря в кармане. Или цена джокера возрастет, если американская операция не достигнет успеха, потому что мы видим, что у коалиции Соединенных Штатов и Израиля не хватает сил, чтобы военным путем решить вопрос.
Евгения Альбац: Что вы имеете в виду под успехом-неуспехом Соединенных Штатов в войне в Иране?
Кирилл Рогов: Я думаю, что успехом можно считать коллапс государственности в ее нынешнем виде и смену режима. Я не специалист по Ирану и послушал бы специалистов, но я бы предложил обсудить такой вопрос: а не произошла ли уже смена режима, только в другую сторону. Это не та республика, которая была несколько лет назад. Сегодня Ираном фактически руководит КСИР, он является главной политической силой, которая все держит и цементирует. В некотором смысле это другой режим, чем тот, который существовал в Иране на протяжении 45 лет.
Фади Храйбе: Нет, мне кажется, что это режим не другой. Он тот же, который был начиная с девяносто первого года, когда закончилась ирано-иракская война. Просто КСИР и клирики-консерваторы все больше набирали силу и у них было все больше возможностей. Но как они контролировали и улицу, и армию, и экономику, так и продолжают их контролировать.
Евгения Альбац: Трамп снял вторичные санкции на российскую нефть на 30 дней. Я так понимаю, что они договорились с Путиным и с Индией, что Индия быстро начнет перерабатывать российскую нефть, чтобы поставлять ее на рынок и тем самым сбить цену. Насколько это удача для Путина?
Пока Ормузский пролив перекрыт, это катастрофическая ситуация. Как только она исчезнет, все встанет на свои места, потому что в мире производство нефти растет быстрее, чем потребление. Есть избыток нефти. Путину в этом смысле везение ненадолго
Кирилл Рогов: Это для Путина удача, потому что нефтегазовые доходы российского бюджета за январь-февраль составляют ровно 50% от доходов января-февраля двадцать пятого года. Это серьезная штука. В этом смысле он сейчас получил подарок. Но вопрос в том, как будут развиваться события. Пока речь идет о нефти, отгруженной прежде и которая была на воде, эти танкеры не знали, кто их возьмет, и болтались в океане. Насколько я понимаю, тридцатидневное разрешение касается именно этой нефти, но если ситуация будет продолжаться в таком ключе, как сейчас, то будет и следующее разрешение по новой нефти. Опять-таки, пока Ормузский пролив перекрыт, это катастрофическая ситуация. Как только она исчезнет, все встанет на свои места, потому что в мире производство нефти растет быстрее, чем потребление. Есть избыток нефти. Путину в этом смысле везение ненадолго.
Евгения Альбац: Фади, вы нефтяник, вы согласны с тем, что говорит Кирилл?
Фади Храйбе: Согласен с тем, что 30 дней это краткосрочная заплатка, она не поменяет ситуацию с точки зрения динамики цен на нефть, пока закрыт пролив. Я думаю, что после окончания военных действий все будет очень сильно зависеть от того, насколько окажется разрушенной нефтяная и газовая инфраструктура на Ближнем Востоке, особенно в Саудовской Аравии и в Катаре. Если она будет серьезно разрушена, то цена на нефть может остаться высокой довольно длительный срок.
Выход из войны
Евгения Альбац: Бывший государственный секретарь Соединенных Штатов Блинкен, когда его спросили, какой выход из войны есть у Соединенных Штатов и чем все может закончиться, сказал, что на самом деле это может закончиться очень просто и очень быстро. Трамп может заявить, что убит лидер Ирана Али Хаменеи, произошла смена власти, разрушены полностью военные возможности Ирана, а именно уничтожены пусковые установки, ликвидировано производство баллистических ракет и запасы дронов. А что с вашей точки зрения будет воспринято как победа США и Израиля и что будет считаться проигрышем?
Аркадий Дубнов: Что может стать для всех приемлемым результатом? В любом случае публичной капитуляции не будет. Это восточная деспотия, это Иран. И это надо иметь в виду, когда вступаешь в публичную полемику с этими ребятами на самом верху. Я думаю, что так или иначе придется выходить на некий компромисс, который позволит Ирану отойти, отползти, не будучи абсолютно поверженным лузером в среде мировой исламской уммы. Надеюсь, умные люди уговорят Трампа чуть-чуть снизить оскорбительный тон в сторону всех иранцев, которым Трамп все-таки злоупотребляет. Нельзя все время их унижать. Надо бить, ликвидировать все запасы обогащенного урана, делать это оперативными, военными, какими угодно способами. Но риторика, которая будет продаваться миру, должна стремиться к некому приемлемому, продаваемому компромиссу, который позволит победить и тем и другим.
В какой-то момент Трамп объявит полную победу в войне и закончит ее салютом и парадом на Пенсильвания-авеню. Как на это отреагирует мир? К сожалению, Трампу все равно
Фади Храйбе: У нас с вами есть недавний пример двенадцатидневной войны, когда Трамп вышел и сказал: «Всё, мы всех победили, всё разбомбили, и у Ирана теперь никогда не будет ядерного оружия». Насколько это подтверждалось фактами, мы не знаем. И насколько во все это поверил внешний мир — скорее нет, чем да.
Но главное, что избиратель Трампа, который голосовал исходя из того, что Америка не будет вступать в длительные военные авантюры, в это поверил. Мне кажется, это самый вероятный сценарий, учитывая, что в этом году выборы, и Трамп найдет точку, про которую говорит Аркадий, которая более продаваема для его избирателей, именно МАГА-избирателей: в какой-то момент он объявит полную победу в войне и закончит ее салютом и парадом на Пенсильвания-авеню. Как на это отреагирует мир? К сожалению, Трампу все равно. Я думаю, что только внутриполитические расклады будут влиять на его дальнейшие действия.
Кирилл Рогов: Я придерживаюсь точки зрения, что никакой альтернативы этой войне не было. Если еще год-полтора назад казалось, что проблема заключается в степени обогащения урана, количестве обогащенного урана и близости Ирана к созданию ядерного оружия, то в последний год стало понятно, что есть еще вторая проблема. Она стала ясна из опыта российско-украинской войны, который показал, что баланс сил в ракетных вооружениях изменился, что система ракетно-дроновых атак делает накопленные ресурсы ПВО западных стран, Израиля и Америки недостаточными и что за последние полтора года Иран наращивает свои ракеты. И очень скоро наступит такой момент, когда Израиль не сможет своими средствами ПВО сдерживать эти комбинированные атаки. Поэтому необходимо уничтожение ракетного арсенала как можно скорее, чтобы сдержать дисбаланс, который скоро возникнет. Этому нет альтернативы. Второе, я думаю, есть очень простая формула победы в этой войне. Это вывоз обогащенного урана. Если это будет произведено, все могут сказать, что война выиграна, и успокоиться на какое-то время.
КСИР против Ирана
Евгения Альбац: В какой момент в Иране может произойти смена режима?
Фади Храйбе: Я бы говорил не о смене, а о развале текущего режима, как было в Ливии или в Сирии, и переходе к ситуации хаоса. Я думаю, что при активных действиях США и Израиля в воздухе, плюс подключение курдских, азербайджанских и других группировок на местах, можно привести ситуацию к хаосу, дестабилизации и гражданской войне. К смене режима, которая подразумевает, что клирики и КСИР уйдут от власти, а на их место придут более либеральные, более уравновешенные политики, в том числе президент Пезешкиан, это вряд ли приведет. Я не вижу реалистического сценария, который может к этому привести.
Аркадий Дубнов: Я в целом согласен с Фади. Для меня кошмаром представляется угроза вступления в игру ополченцев из иракских курдов, несмотря на хорошо понимаемое мною чувство исторической справедливости, стремление создать свое государство, которое ими движет. Если удержать под контролем американцев курдское ополчение и не допустить хаоса (а хаос в этом регионе действительно зажжет весь Ближний Восток), то это давление может привести к некой эволюции режима. Правда, я согласен, что смены режима в Иране не будет.
Кирилл Рогов: Я все-таки придерживаюсь точки зрения, которую сформулировал, что в некотором смысле смена режима произошла, просто не в ту сторону. Это уже новая ситуация, мы ее увидим, потому что способность КСИР подавить любой мятеж и выступление против режима не равна способности управлять страной в новой ситуации. В этом смысле мне тоже кажется, что мы видим уже начавшийся процесс распада режима. Он может превратиться в другой режим, в котором КСИР играет главную роль и задает тон, а вовсе не в то, что хотелось бы.
Я совершенно согласен, что сценарий скорее всего негативный, что силы, которая могла бы убрать радикальную верхушку КСИР, не просматривается. Соответственно, и транзит к какому-то более современному государственному устройству тоже не просматривается. И понятна причина: руководство КСИР понимает, что если они проиграют, для них это будет конец, их уничтожат. Поэтому они будут разваливать Иран до конца. Они спасают свою шкуру и этим уничтожают Иран.
Видеоверсия
* Евгения Альбац, Аркадий Дубнов, Кирилл Рогов в РФ объявлены «иностранными агентами».
Фото: Focus.ua / Rtvi / соцсети Кирилла Рогова.