Джеффри Эпштейн (Фото: Epstein Estate / House Oversight / Zuma / ТАСС)
Евгения Альбац*: Весь мир сейчас обсуждает миллионы файлов из личного архива Джеффри Эпштейна, признанного виновным в «вовлечении ребенка в проституцию и пользование услугами проститутки». Это решение суда 2008 года. И ему же были предъявлены обвинения в «торговле несовершеннолетними в целях сексуальной эксплуатации». Эти обвинения были предъявлены в 2019 году, когда он уже был арестован. Он сидел в тюрьме и то ли покончил с собой (это официальная версия), то ли его убили (это спекуляция), но его не стало еще до начала судебного разбирательства. Почему журналистов и публику так озаботила эта история? Больше, чем защита тех, кому Джеффри Эпштейн с помощниками покалечили жизнь. Насколько эксклюзивна эта история? Или все дело в том, что она просто стала общественно доступной? Насколько это распространенное явление в России? Откуда, как утверждают некоторые журналисты, Эпштейну поставляли живой товар в виде девушек из краснодарского модельного агентства «Шторм». Почему в одних странах проституция запрещена? В США, например, запрещена в 49 штатах, а в штате Невада разрешена. А в других, напротив, проституция разрешена и она регулируется. Например, в Германии, где находится, как я понимаю, Ольга Романова. Уважаемая Божена, уважаемая Ольга, первый вопрос: почему вызвала такую сенсацию публикация файлов Эпштейна?
Люди любят скандалы
Божена Рынска: Почему это вызвало такую сенсацию? Ну, во‑первых, потому что люди любят скандалы. Это скандал громкий. Плюс в этом замешана элита, большие деньги, большие должности. У серьезных дядек, которые нами управляют, была нелегальная тайная жизнь. Естественно, всем это интересно. Вот она, оказывается, какая life of rich and famous — жизнь богатых и знаменитых. Это такая светская криминальная хроника. Конечно, залезть в постель к богатым и знаменитым, и тем более увидеть там такой ад, такой кошмар, это интересно всем.
Теперь появилась новость окнами и вроде бы не совсем фейковая, что Эпштейн заказывал на остров бочки серной кислоты, видимо, чтобы растворять тела.
Евгения Альбац: Есть какие-то спекуляции в интернете, что они закапывали тела тех девушек, которых довели до смерти. Всякое появляется. Ольга, в Германии проституция легализирована, и она жестко регулируется. В том числе есть профсоюзы проституток, насколько я понимаю. Как история с файлами Эпштейна обсуждается в Германии?
Ольга Романова: Ну, мне, не будучи немкой, довольно трудно судить. На улице, где я живу, это одна из центральных улиц Берлина, много лет функционирует свингер-клуб, он с большими окнами и огромной вывеской. Это не проституция, это другое. Но, тем не менее, здесь куча клубов такого рода. У меня лично есть знакомые мужчины, которые в квир-среде не то чтобы предоставляют услуги, но вполне себе зарабатывают этим на жизнь. В Берлине есть знаменитый клуб «Артемида», огромный публичный дом, реклама этого публичного дома есть в такси. Да, есть профсоюз, но я думаю, что это не то, что имели в виду дядьки с острова Эпштейна. Это совсем другое.
Знаете, несколько лет назад была большая дискуссия в Дании. Посадили в тюрьму одного богатого дядьку, немолодого. Он случайно на яхте задушил ровесницу, с которой занимался сексом, и, собственно, в процессе секса он ее придушил до смерти. И сбросил с яхты, чтобы, значит, концы в воду. Ему дали срок, он сидит, и во время этого срока он обратился в датский ФСИН: я же признан сексуальным маньяком, мне нужны женщины в тюрьме. Меня лишили свободы, но ведь того, из чего состоит моя жизнь, меня не лишали. Для меня лишиться женщины, как лишиться еды. Мне нужны проститутки. Я всю жизнь платил 70% налогов, и я заслужил это право. Там посовещались и согласились, что он имеет право, есть так называемая социальная проституция, и ездят эти женщины или мужчины к людям, у которых есть какие-то ограничения, прежде всего двигательные ограничения, это люди с особенностями, как сейчас принято говорить. От социальных он отказался, сказал, что хочет сам выбирать, ему нужны красивые женщины, и дальше разразился спор, очень надолго, кто должен это оплачивать, государство или он сам. То есть не было вопросов, надо или не надо. Он говорил — это моя естественная потребность, пусть платит государство. Нет, говорило общество, пусть платит сам. В итоге он победил, да, есть и такое.
Считается, что в России лишь одно изнасилование из десяти заканчивается наказанием насильника. Якобы женщины не хотят огласки, женщины стесняются. Но на самом деле просто те из них, кто начинает этот путь, сталкиваются с тем, что люди начинают смаковать, требуя подробностей
А по поводу интереса к событиям на острове Эпштейна я со своей уголовной колокольни могу сказать: это как с изнасилованиями в России. Ведь почему так мало дел доходит до суда и до тюремного срока? Считается, что лишь одно изнасилование из десяти заканчивается наказанием насильника. Якобы женщины не хотят <огласки>, женщины стесняются. Но на самом деле просто те из них, кто начинает этот путь, сталкиваются с тем, что люди начинают смаковать, требуя подробностей, которые, в общем-то, даже особо-то и не нужны. Менты смакуют, коллег зовут, просят показать, рассказать поподробнее, как что было. Следователь просит, в суде просят рассказать в подробностях, и т. д.
Евгения Альбац: То есть такая словесная порнография. Божена, у меня вопрос к вам. Вот Ольга упомянула, что недалеко от нее есть клуб свингеров. Здесь, в Нью-Йорке, я живу в Нижнем Манхэттене, тоже этих клубов очень много. Но я читала еще в те вегетарианские времена, но уже путинские, что такие свинг-клубы были чуть ли не на Патриарших прудах. Что таких вот борделей высокого штиля, что ли, было не один и не два в Москве. Притом что в России официально проституция запрещена, насколько такая сексуальная открытость была характерна для Москвы?
Божена Рынска: Нет, в Москве все это было очень закрыто, потому что ну что за удовольствие от свингерского клуба, когда на нем висит вывеска. Это же интересно, когда это закрытая вечеринка, когда только по приглашениям, когда это все обставлено, как у Кубрика, когда в масках. Когда какой-нибудь шикарный отель, который даже не знает, что у него происходит. А когда вывеска «Заходи, кто хочет» или написано «бордель», ну неинтересно совершенно.
Евгения Альбац: Насколько это было распространено в Москве? Среди российской элиты.
Божена Рынска: В Москве это было, но это все было тайно. Поэтому и пользовалось успехом. Проституция была как бы не проституция, если она элитная и дорогая. Это все было обставлено по-другому. Куприн же писал в «Яме», что почему они все такие вызывающие, почему они это все выносят на поверхность? Должен быть приглушенный свет, дамы в школьной форме, как гимназистки, которые стесняются, говорят, ах, нет, не говорите никому...
Блондинки для богатых
Евгения Альбац: В какой-то момент на всяких московских тусовках, в путинские уже времена, когда в Москву уже переехали, по-моему, все чекисты из города Питера, в различных светских тусовках, в том числе журналистских, стали появляться папики, пожилые люди, и с ними были молодые девушки, обычно блондинки, ноги от шеи... И это стало как бы хорошим тоном. Это стало статусной вещью, особенно среди чекистов, показать, что они крутые, что молодые женщины их хотят. Что вы можете по этому поводу сказать, Божена?
Божена Рынска: Ну, это было, есть и будет. Богатые мужчины хотят иметь красивых, молодых модельных спутниц.
Евгения Альбац: Почему это стало так открыто в путинские времена?
Божена Рынска: Потому что иметь красивую модель было престижно.
Евгения Альбац: Это же были не только модели. У меня была маникюрша, милая, замечательная девочка, которая просто выживала в той российской действительности. А потом у нее появился нефтяник. И она совершенно переменилась. Она приходила ко мне, видимо, для того чтобы рассказать, как она высоко поднялась.
Божена Рынска: Бывает и такое. Повезло.
Нулевые и десятые, и даже начало двадцатых до начала войны — было время нашей общемосковской распущенности. Когда мы все вываливали кишки на стол и афишировали свою личную жизнь
Евгения Альбац: Но это же были совершенно открытые вещи, понимаете? В журналистских кругах стало хорошим тоном рассказывать о своих пассиях, в том числе и в некоторых организациях, к которым мы имели отношение. Что это такое? И почему это было так популярно в чекистской среде?
Божена Рынска: Ну, в чекистской среде просто потому, что они богатые ребята. Богатые и аморальные. У них у всех довольно легкие деньги. Они тратили эти легкие деньги на женщин. Это еще наша общемосковская распущенность была, я писала, кстати, на эту тему колонку в моем телеграм-канале. Нулевые и десятые, и даже начало двадцатых до начала войны — было время нашей общемосковской распущенности. Когда мы все вываливали кишки на стол и афишировали свою личную жизнь. Лучше бы нам всем было этого не делать. Мы слишком много знали о личной жизни друг друга. Надо бы вообще такие вещи скрывать.
Насилие как доминанта
Евгения Альбац: Ольга, вам приходилось иметь дело и с ментами, и с фсиновцами, да и с теми же чекистами, когда вы пытались вызволить из тюрьмы близкого человека. Вы наблюдали вот такую тягу к молодым женщинам и публичность всех этих взаимоотношений?
Ольга Романова: В тюрьме другое. В тюрьме не сколько тяга к молодым красивым, сколько доминирование. Там культ насилия, и важно именно доминировать. Хорошо, конечно, доминировать над красивой, но можно доминировать над слабым, можно доминировать над богатым, можно доминировать над сильным. Доминирование как таковое. Ведь в принципе тюрьма это не то чтобы самое место для секса, нет. Есть представление, что в тюрьме всех насилуют. Насилие — да, но оно не обязательно связано с сексом. Вы только попробуйте себе представить какую-нибудь далекую зону где-нибудь под Ангарском. Там для рецидивистов есть слой так называемых опущенных, «угловых», но это же мягко говоря, неаппетитно, не сексуально. И здесь речь идет тоже скорее о доминировании. Конечно, есть то, что называется на этом чудовищном ужасном языке «свежим мясом». Я думаю, что на острове Эпштейна это примерно так же и называлось. Есть такой, к сожалению, слой, как малолетки. Когда исполняется 18 лет, тебя переводят из воспитательной колонии в колонию для взрослых. Это очень опасный момент. Опасный для всех. И поэтому у меня есть ощущение, что жестокость воспитательной колонии, вечная жестокость, это такая тренировка перед взрослой. Пытаться одичать так, натренироваться, чтобы пытаться дать отпор, ну или, по крайней мере, как-то погибнуть не слишком унизительно.
Тюрьма, конечно, это особый срез общества, но у меня есть такое ощущение, что и на воле-то сейчас больше про доминирование, а не про секс и не про сексуальность. Вот сегодняшняя история с <погибшей в СИЗО> Алией Галицкой, это же история на самом деле — тоже про доминирование. «Я могу тебя посадить». Напомню, что речь идет о чете Галицких, Александр Галицкий (не путать с Сергеем Галицким из сети «Магнит») — это крупный IT-бизнес, Альфа-банк и т. д., совместная компания с Алишером Усмановым. Галицкого защищает адвокатская контора Добровинского со всеми вытекающими последствиями.
Евгения Альбац: А там дело о разделе имущества, правильно?
Ольга Романова: Там дело о разделе имущества и о том, что Галицкий похитил двоих детей и увез в Швейцарию. Женщина покончила с собой. Но что здесь странно? Следователь возбуждает дело, потому что она требует назад детей, требует алиментов и хочет разделить имущество. Почему он возбудил уголовное дело? Почему судья Истринского района посчитал необходимым посадить ее за решетку? Это, безусловно, доминирование, причем доминирование ресурсного мужчины.
Российский след
Евгения Альбац: Файлы Эпштейна в российском контексте. Судя по тому, что мы читаем в американской прессе, Эпштейн использовал этот свой клуб, во‑первых, как источник финансовой информации. Мы видим это и в случае с британским лордом, и с принцем Эндрю, которые поставляли ему, как теперь пишут британские газеты, информацию. Во‑вторых, он использовал секс-клуб как компромат для шантажа известных и богатых, особенно когда это касалось людей власти. И третье, он использовал это как доступ к властным людям. Мы знаем, что у него там был экс-президент США Клинтон, там были такие люди, как Билл Гейтс, как бывший президент Гарвардского университета Ларри Саммерс (как минимум он переписывался с Эпштейном). В какой степени вся эта история с Эпштейном — про инструменты власти?
Люди богатые и знаменитые в какой-то момент начинают думать, что мир — это их шведский стол, это их буфет. И вот они начинают свои страсти удовлетворять, потому что им можно больше, чем другим
Божена Рынска: Это был его нетворкинг. И если бы он этим нетворкингом занимался с людьми от 18 лет и старше, к нему вопросов бы не было. Но он нарушал закон. Страсть к подросткам вообще достаточно распространенная, а люди богатые и знаменитые в какой-то момент, если они за собой не следят и над собой не работают, начинают думать, что мир — это их шведский стол, это их буфет. И им можно. И вот они начинают свои страсти удовлетворять, потому что им можно больше, чем другим. Их жизнь приучила к этому, жизнь их не наказывала и не била по рукам, когда они зарывались в процессе своего обрастания связями и деньгами.
Евгения Альбац: Но ведь это же насилие над детьми.
Божена Рынска: Это именно что насилие. Если ребенок не достиг возраста согласия, это насилие. А с 16 лет, несмотря на то что после 16 лет возраст согласия имеется, это груминг, это сто тысяч раз бесчестное занятие. Сто тысяч раз презренное занятие. Но после 16, я так понимаю, оно не наказуемо. До 16 оно наказуемо и должно быть наказуемо очень серьезно.
Евгения Альбац: Я, честно говоря, читала файлы Эпштейна только потому, что меня интересовал российский след. Эпштейн пытался найти ход к Путину. Он все время пытался связаться с Путиным через разных людей. Ему почему-то очень нужен был Путин. С Путиным, насколько я понимаю, ему не удалось связаться, но какие-то российские люди в сфере его интересов были. Не понимаю... Он, очевидно, был неглупый человек. Он был аморальным человеком, криминальный совершенно тип. Человек предельно испорченный. Такой классический Растиньяк, который пробивался из грязи в князи, и ради того, чтобы выбиться из нищеты, он был готов абсолютно на все. «Нью-Йорк Таймс» опубликовал подробный очерк о том, как он сделал свои первые деньги: это было бесконечное надувательство. Он все время кого-то использовал и кого-то обманывал. Ему это сходило с рук. Оля, вы были бизнес-журналистом, насколько, с вашей точки зрения, это было распространено в России?
Ольга Романова: Я читала про то, как еще в 1955 году в Москве раскрыли бордель, в котором известные деятели культуры и чиновники развращали молодых девушек. Этот бордель стоил отставки министра культуры, тогда был некий Георгий Александров, который «не обеспечил руководство» Министерством культуры. Об этом писали «Известия» 22 марта 1955 года. Скандал вошел в историю как «дело гладиаторов». Столь необычное название появилось благодаря фразе одного из развратников: «Так я ничего, я только гладил».
Евгения Альбац: Известно, что на всяких комсомольских тусовках это как-то считалось нормальным. Советская власть запрещала неженатым людям жить в одном номере гостиницы или ездить вместе в дом отдыха, но при этом такое происходило почти открыто во многих организациях пропаганды, и т. д.
Ольга Романова: Это было, в общем-то, везде. И сколько мы видели профессоров, совращающих студенток... Но это, к сожалению, явление не то чтобы советское, не то чтобы российское.
Евгения Альбац: Безусловно. И вы абсолютно правы, что это доминирование, что это такой вариант использования своей власти. Божена, а когда «вегетарианское» время закончилось и в России установилась авторитарная власть, когда с приходом во власть людей в погонах воцарился культ силы (все это путинское дзюдо, самбо, топлесс, и т. д.), насколько это повлияло на отношение к женщинам? На использование мужской власти над женщинами.
Девочки хотят хорошо устроиться, и чекисты за это хорошо платят, потому что деньги у чекистов — «решальские», то есть шальные. Шальные деньги очень приятно тратить на женщин
Божена Рынска: Где-то года до 2004–2005 у чекистов не было таких шальных и легких денег. Они просто не могли покупать дорогих женщин. Потом деньги появились, и они стали покупать женщин все дороже и дороже. Но я бы не сказала, что менее утилитарным стало отношение к женщине. Нет, оно в России до сих пор очень утилитарное. У женщин в России меньше возможностей, чем в Америке, поэтому красивые женщины пользуются своей красотой для того, чтобы обеспечить себе будущее. Это все очень просто. «В мире есть царь, этот царь беспощаден, голод названье ему». И низкий уровень жизни название ему. Девочки хотят хорошо устроиться, и чекисты за это хорошо платят, потому что деньги у чекистов — это же нон-продакшн деньги, нон-контрибьютинг, они ничего не производят. У них деньги «решальские», то есть шальные. Шальные деньги очень приятно тратить на женщин. Когда ты зарабатываешь деньги очень тяжело, ты еще подумаешь, покупать ли ей то-то и то-то. А когда они у тебя не заканчиваются в тумбочке, чего же не потратить их на девушку?
Любовь за деньги
Евгения Альбац: В связи с файлами и историей Эпштейна сейчас много обсуждается вопрос о проституции. В разных странах к ней относятся по-разному. Германия — протестантская страна. Там проституция разрешена. Швейцария, Нидерланды — тоже протестантские страны. Проституция разрешена. Греция — в основном страна православия. Проституция разрешена и легализирована. В Новой Зеландии тоже полностью разрешена. А, например, в Швеции она была разрешена полностью до 1999 года, а в 1999 году был принят закон, который приняли и в Норвегии, и в Исландии, который наказывает тех, кто покупает секс. Как вы относитесь к этому вопросу?
Божена Рынска: Я отношусь к проституции замечательно. Она для меня очень выгодна. Потому что мужчина, который может купить секс без отношений, никогда не будет обманывать меня и изображать, что ему нужны отношения, тогда как ему нужен просто быстрый секс. Он не будет грумить мою дочь, не будет к ней клеиться, когда она подрастет. Он честно пойдет и купит. Поэтому я за полное разрешение. Мне это выгодно.
Ольга Романова: Здесь мы не сходимся. Я против легализации проституции хотя бы потому, что женщины попадают в проститутки не от хорошей жизни. Почему надо думать о мужиках и их потребностях? Надо думать о женщинах. Женщины, которые попадают в плохую ситуацию, вынуждены идти на панель. Мне хочется защитить женщин, а мужики пусть обходятся как-нибудь.
Божена Рынска: Они не будут ходить на панель от того, что это будет запрещено? Будет та же самая проституция, но скрытая. Это все равно будет, потому что у мужиков на это есть спрос. С проституцией борются только образованием, его доступностью и повышением уровня жизни. Когда у девочек из низов будет возможность получать бесплатное образование, когда кружки послешкольные и продленный день будут бесплатными в Европе, вот тогда этого не станет. Когда просто будут другие жизненные условия.
Ольга Романова: Ну да, я за другие жизненные условия. Конечно, надо бороться за другие жизненные условия для женщин.
Евгения Альбац: А какие условия в Европе? Вот в Германии легализована проституция. Она легализована, потому что это позволяет прежде всего обеспечить медицинскую защиту как для потребителей покупного секса, так и для тех, кто предоставляет эти услуги. Это требует постоянной проверки у врачей, и т. д. То есть за этим есть наблюдение. Второе, есть профсоюзы сексуальных работников, которые защищают их права таким образом. Там, где запрещено, никто никаких прав не защищает.
Ольга Романова: Я в силу своих занятий время от времени общаюсь с людьми, которые в качестве подопечных посещают немецкий фонд борьбы со СПИДом. Там очень много брошюр. И когда я первый раз с этим столкнулась, я поняла, что прежде чем работать с подопечными, надо сначала выучить какие-то вещи. Например, слово «проституция», слово «проститутка» по отношению к этим людям запрещено. «Сексуальные работники» — да, обоего пола. Я беру брошюру, читаю, как правильно трахаться с «сексуальными работниками», и понимаю, что после изучения инструкции делать это не хочется вообще. Потому что нужно обязательно маску на лицо латексную, ни в коем случае не живой контакт. Если у вас нет под рукой латексной маски, вырежьте из полиэтиленового пакета. Ни в коем случае не незащищенный секс. Это все очень сильно в подробностях и в картинках. Брошюры на русском языке, на немецком, на английском, на арабском, и я вижу, что на русском языке мало. Я спрашиваю, почему? Потому что больше разбирают? Он говорит, нет, потому что меньше. Он говорит, ты понимаешь, что ты задаешь некорректный вопрос? Какой национальности больше в секс-работниках? Я говорю, но тем не менее, специалисты с каким языком вам больше нужны для работы? Как ни странно, с арабским.
Евгения Альбац: И что это значит?
Ольга Романова: На том языке, где, казалось бы, нельзя ни в коем случае. И опять же, секс-работники — это мужчины и женщины. Мы говорим о женщинах в основном, но это мужчины и женщины, совершенно одинаково страдающие от того, что им, в общем, больше нет никакого другого пути. К сожалению...
Евгения Альбац: И это в социальном государстве, которым является Германия?
Ольга Романова: Ну, оно не идеальное государство. Оно очень социальное. Социальные услуги — это профессия. Сексуальные услуги — это профессия. Мое тело — мое дело, я оказываю услуги так, как я могу это сделать, больше я ничем не могу.
Должно ли государство рассказывать женщине, как ей распоряжаться своим телом? Это делает тоталитарное государство
Евгения Альбац: А вы считаете, что лучше, чтобы государство говорило женщине, как ей зарабатывать деньги? Вам не кажется, что это патронаж?
Ольга Романова: Нет, я считаю, что государство должно обеспечивать женщине такие же права, как и мужчинам, и если у женщины есть проблемы, решать эти женские проблемы. До сих пор же зарплаты разные у мужчин и женщин. До сих пор.
Евгения Альбац: Согласились. Разные по-прежнему. Женщина значительно более ущемлена в правах, чем мужчина. Но мы не об этом сейчас. По вашей логике государство должно рассказывать женщине, как она должна распоряжаться своим телом. Ну, это делает тоталитарное государство, конечно же. Но почему то, как человеку распоряжаться телом, должно разрешать или не разрешать государство?
Ольга Романова: Я ни слова не сказала про государство. Я занимаюсь правозащитой. Я не верю в государство вообще, ни в какое. Я говорю об отношении общества.
Евгения Альбац: Общество может влиять и обязано влиять на государство. Общество выбирает своих представителей. Но законы — это одна из функций государства. С моей точки зрения, все, что государство должно делать, это обеспечивать общие блага. То, что нельзя поделить. Нормальный воздух, нормальную экологию и защиту как внутри страны, так и от внешнего врага.
Божена Рынска: Суды и полиция.
Евгения Альбац: Как только оно влезает еще во что-то, это всегда заканчивается диктатом.
Божена Рынска: Я очень не люблю, когда государство лезет гражданам в постель.
Ольга Романова: Мне кажется, мы говорим о разном. Я не призывала лезть гражданам в постель. Мне не нравится проституция.
Божена Рынска: Слушайте, она никому не нравится. Мне тоже очень не нравится. Это социальное явление, которое лечится не запретами, а только доступностью бесплатного образования и доступностью социальных лифтов для детей в неблагополучных семьях. А элитная проституция, то есть дорогая, когда очень красивые женщины становятся содержанками, — она всегда будет, и никакой доступностью образования ты ее не искупишь и не вылечишь. Потому что для очень красивой женщины всегда будет выгоднее найти себе нефтяника или КГБшника.
Ольга Романова: Тихо осуждать, не выходя с плакатом, что мне это не нравится, — это заканчивается Алией Галицкой в тюрьме.
Божена Рынска: У кого заканчивается, у кого и не заканчивается. Я знаю тысячи секс-историй. Эта закончилось плохо. А бывает и не заканчивается плохо. Бывает удается откусить большой кусок и соскочить. Элитная, дорогая проституция была всегда, она не денется никуда. А дешевая, когда женщин втягивают в это, лечится повышением уровня жизни и возможностью образования. И, кстати, бесплатными кружками, чтобы дети из неблагополучных семей имели хорошую продленку, где будут хорошие кружки, и возможность получить какое-то ремесло к моменту окончания школы.
Евгения Альбац: На НТВ (это уже было после старого НТВ, но в период, когда НТВ еще было более-менее) показывали большой репортаж о мужчинах экскорта. О женщинах, часто уже в возрасте, которые нанимали себе мужчин, с которыми они появлялись в обществе, ходили в театр, ездили вместе в отпуск, иногда занимались сексом, но главным образом это был экскорт. Мы так же жалеем мужчин-проститутов, как и женщин-проституток, Ольга?
Ольга Романова: Я не то чтобы жалею женщин-проституток или мужчин-проститутов. Нет, я вообще довольно безжалостный человек. Я просто считаю, что нужно создавать каждому человеку условия для того, чтобы он занимался той работой, которой он хотел бы заниматься. Мог получать образование. Если он хочет торговать своим телом, пусть, конечно, торгует, ради бога, но должны быть предоставлены возможности жить как-то иначе. А если хочется трахаться, то можно заниматься этим факультативно.
Профсоюз насильников
Евгения Альбац: Последний вопрос. В США в 49 штатах запрещена проституция. И тем не менее Эпштейн, человек с омерзительной совершенно психикой, был принят в высоком американском обществе. И так просуществовал несколько десятилетий. Ваше объяснение — как это могло быть? Ведь его очевидно защищали.
Есть круговая порука, очень сильный, очень высокоорганизованный профсоюз педофилов. Поэтому мы не должны сводить глаз с детей
Божена Рынска: Конечно, рука руку моет, потому что все любители запретного секса, все педофилы — это очень высокоорганизованное сообщество. В Австралии было такое сообщество педофилов, называлось оно «семья». Только они еще убивали мальчиков. И у них был свой прокурор, свой судья, свой хирург, свои адвокаты, свой врач, который выписывал снотворное, которым они опаивали жертвы. Это было высокоорганизованное криминальное сообщество. И были десятки трупов мальчиков, и удалось с этим что-то сделать, только когда они обнаглели и средь бела дня с автобусной остановки похитили и убили безумной красоты подростка, который был сыном очень известного телеведущего. И только тогда дело сдвинулось с мертвой точки. Более того, много лет полиция подозревала, кто стоит во главе этой «семьи». Но сколько раз полиция просила ордер на обыск его дома, она его не получала. Полиции отказывали в этом ордере, потому что в прокуратуре у «семьи» был свой человек. Это очень высокоорганизованные сообщества. Вы знаете, что есть подозреваемый по громкому делу о похищении в Португалии маленькой Мадлен Маккейн. Это Кристиан Брюкнер, немецкий педофил. Но до сих пор ему ничего не могут предъявить. Его отпустили, потому что предъявить ему ничего не могут. Это очень высокоорганизованные преступники. И их много. Поэтому за детьми нужен глаз да глаз.
Ольга Романова: Здесь, конечно, круговая порука, очень сильный, я бы так сказала, профсоюз насильников, профсоюз доминантов.
Божена Рынска: Очень сильный и очень высокоорганизованный. Поэтому мы должны не сводить глаз с детей. Это то, чем мы реально можем заняться.
Евгения Альбац: И это должно быть дело родителей прежде всего.
Божена Рынска: Прежде всего дело родителей. Я потом государству иск не предъявлю, понимаете? Это прежде всего наше дело...
Видеоверсия
* Евгения Альбац, Ольга Романова в РФ объявлены «иностранными агентами».
Фото: zekovnet.com / ru.wikipedia.org.