Свобода слова.
Дорого.
Поддержи The New Times.

#Мнение

#Только на сайте

Лермонтов и Роскомнадзор

19.10.2014 | Колесников Андрей | №34 от 30.10.14

15 октября 1814 года, 200 лет назад, родился великий русский поэт Михаил Юрьевич Лермонтов. Его юбилей в России отметили с уважением, но подчеркнуто скромно.

Перечень таков: региональные мероприятия (омичи рисуют профиль Лермонтова), нечто постмодернистское — мультижанровый трибьют-альбом «Лермонтов. 200 лет по встречной», записанный российскими музыкантами, гала-концерт(!) в Большом театре и пресс-конференция, приуроченная к юбилею. Уровень — внимание! — замминистра культуры Аллы Маниловой. Владимир Мединский не снизошел — не царское это дело.

Не стоит преувеличивать политическое значение понижения уровня празднования знаменательного юбилея. Но в России теперь все — с политическим подтекстом. И политизация эта происходит не столько снизу, сколько сверху: до чего ни дотрагивается верховная власть — будь-то общество «Мемориал», школьные программы или игрушки в детском саду — всюду обнаруживается второй слой и крамола, которую надо немедля запретить. Причина кроется в содержании политического момента в России, когда свободное высказывание не приветствуется, а за антиклерикальные действия можно получить срок. И всюду видятся аллюзии, аллюзии, аллюзии. А в стихах Михаила Юрьевича их многовато, и все они какие-то прямолинейные…

Если представить, что Роскомнадзор функционировал бы в эпоху Николая I, то он переплюнул бы государя по части политической цензуры: издание, публиковавшее стихи Лермонтова, получило бы предупреждение и оказалось на грани закрытия, а что сделали бы с самим автором — страшно подумать. За «Вы, жадною толпой стоящие у трона, / Свободы, Гения и Славы палачи!» Лермонтов от царя в режиме ручного управления получил лишь перевод на Кавказ без понижения в чине. (Опять же романтизация Кавказа Лермонтовым сейчас показалась бы несколько неуместной).

В советское время антигосударственные инвективы Лермонтова сходили поэту с рук, потому что он считался критиком самодержавия, а коммунистическая власть вела свою родословную от борьбы с самодержавием. Хотя Сталин как раз очень не любил тех самых борцов — старых большевиков, и нередко, окормив поначалу пайками из столовой в Большом Коммунистическом переулке, все-таки постреливал их.

Настали новые времена — и пошли аллюзии.

Ну, например, Лермонтова очень хорошо читать на оппозиционных митингах. Причем разные его произведения могут подойти политическим силам разной степени радикальности и ориентации — и правым, и левым. К тому же исторический контекст в массовом употреблении поэзии утрачен, и потому стихотворение бьет прямо в цель.

Снимок экрана 2014-10-19 в 23.54.16.png

В юношеском произведении проще всего увидеть пророчество (собственно, оно с той самой юношеской прямотой названо «Предсказанием»):

«Настанет год, России черный год,

Когда царей корона упадет;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь».

Или — для борцов с политической апатией и агитаторов за оппозицию среди трудящихся с Поклонной горы:

«Сыны снегов, сыны славян,

Зачем вы мужеством упали?

Зачем? Погибнет ваш тиран,

Как все тираны погибали!..»

Или космополитическое — ария «иностранного агента»:

«Опять вы, гордые, восстали

За независимость страны,

И снова перед вами пали

Самодержавия сыны…»

На исторических примерах Лермонтов отстаивает классическое естественное право народа на восстание:

«Ты мог быть лучшим королем,

Ты не хотел. — Ты полагал

Народ унизить под ярмом.

Но ты французов не узнал!

Есть суд земной и для царей.

Провозгласил он твой конец;

С дрожащей головы твоей

Ты в бегстве уронил венец».

А этот мятущийся интеллигент, из военных, Печорин, по своим поведенческим установкам — типичный креакл?!

А вот антипатриотическая речь лица, не заявившего вовремя о своем двойном гражданстве:

«Прощай, немытая Россия,

Страна рабов, страна господ,

И вы, мундиры голубые,

И ты, им преданный народ».

Как здесь не начать играть в слова — например — «отмытая Россия»… Начинаешь где-то понимать депутата Яровую, когда она озабочивается единым учебником по литературе, — без единственно верного комментария, уничтожающего все аллюзии, здесь не обойтись.

Другое дело — Александр Сергеевич Пушкин, хоть и свободолюбец, ставивший закон выше царей («стоите выше вы народа, но вечный выше вас Закон» — с чем, по нынешним временам, не всякий работник судебной системы согласится, не говоря уже о силовиках), был патриотом, приветствовал взятие Варшавы, называл правительство «последним европейцем» — с тех пор всякий кабинет министров в России лопается от гордости. А Лермонтов всего лишь заигрывал со славянофилией. Да и происхождение подкачало — шотландец, что подозрительно, в отличие от Пушкина, который вполне политкорректный арап…

Словом, проще отметить Лермонтова в рамках придыханий по школьной программе, проскочить юбилей — казенно, по-минкультовски. И — двигаться дальше в поисках патриотической поэзии и прозы, навстречу единому учебнику. Ну и простить ему все за «Бородино» (читали 80 % россиян — ВЦИОМ), которым Лермонтов заслужил реабилитацию и гала-концерт в Большом театре. А также грядущее посещение усадьбы Тарханы Владимиром Путиным, когда-то использовавшим «Бородино» в предвыборной борьбе…

Патриотический порыв, разбуженный в разных слоях сегодняшнего общества, доводит ситуацию до абсурда. Уже недостаточно патриотичен Солженицын — как нас учит писатель Поляков — ровно потому, что непатриотично муссировать тему сталинских репрессий (побочное следствие — попытки Минюста расправиться с «Мемориалом»), а отмена крепостного права, в трактовке Зорькина и Михалкова, разрушила Россию, еле-еле державшуюся, как и сегодня, на нескольких скрепах.

В общем — это оскорбительное, непатриотичное отношение к своему народу, которому нельзя давать воли, которому нужны только рамки, границы, запреты и скрепы (неважно — крепостное право, марксизм-ленинизм, 58-я статья или «патриотизм» по Мединскому), иначе он с собой не справится и страну (читай: власть) развалит.

Лермонтову же Михаилу Юрьевичу можно снисходительно вернуть бумерангом его же высказывание:

«А он, мятежный, просит бури,

Как будто в бурях есть покой!»

Нет в них никакого покоя, один оранжевый яд…



×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.