Свобода слова.
Дорого.
Поддержи The New Times.

#Только на сайте

#In Memoriam

#Новодворская

Совесть, благородство и бесстрашие

13.07.2014 | Мильштейн Илья

Илья Мильштейн — о Валерии Новодворской

* Написано для журнала Snob

Давнее воспоминание, из прошлого тысячелетия, ранних перестроечных лет. Валерия Новодворская требует отмены 6-й статьи Конституции. Валерия Новодворская выступает против Ленина. Валерия Новодворская требует вывода советских войск из Афганистана и освобождения политзаключенных. Валерию Новодворскую опять повязали на митиге, в котором участвовала она и еще несколько человек, городских сумасшедших.

Это важно, это потом врежется в память на всю жизнь. Про шестую статью и про безумные речи, еще запомнится интонация – гневная и завистливая одновременно, с какой о ней будет говорить кто-то из прорабов перестройки. Да как она смеет! Партия реформирует страну, КПСС нет альтернативы, и только провокаторы и экстремисты в эти исторические дни могут ссорить власть и интеллигенцию! Прораб рассержен, но за громами и молниями угадывается шепот: да как она не боится?..

Потом, чуть позже, это станет банальностью. Отмена 6-й статьи, вывод войск из Афгана, правда про Лукича, КПСС антинародной покажем орган детородный. Потом, очень скоро, тогда время вообще летело со скоростью дальнобойного снаряда, и прорабы захмелеют от собственной смелости, и статью отменят, и армию выведут, и невдолге всех распустят, включая политические лагеря и нерушимый Союз. А Лера, с которой мы познакомились, если не путаю, незадолго до путча и быстро перешли на ты, встретит август 91-го в камере Лефортовской тюрьмы за оскорбление Горбачева и станет последней политзечкой, которую освободит советская власть. «Ну какой из Михал Сергеича фашист?» – скажу я ей укоризненно, и она разразится получасовым монологом, блистательным и невыносимым одновременно.

Тогда это тоже запомнилось, сразу. Слушать Леру десять минут – счастье. Полчаса – пытка. На втором часу наступает катарсис, и ты глядишь на этого человека с восхищением и смертельной усталостью. И понимаешь, что перед тобой ребенок, гениальный и мудрый, и утомительный, что гениям, особенно детям, вообще свойственно. И надо не спорить, а внимать, потому что ребенок еще и пророчествует, и то, что сегодня взрослые считают безумием и вообще наглостью, завтра станет общим местом.

Разумеется, не всё, так ведь и пророкам свойственно ошибаться, особенно в делах политических, а дети совсем не разбираются в людях. Пройдет немного времени, и Лера изменит мнение о Горбачеве и сильно разочаруется в Ельцине, и тут проявится коренная ее черта: благородство. Дворянская черта, если хотите, но по сути просто человеческая. Она сочувствовала свергнутым, униженным, оскорбленным, и при всей своей «капиталистической» вере с элементами нетерпимости и радикализма очень жалела, к примеру, Альенде. Да и как не пожалеть?

Мир Новодворской был черно-белым, но ошибались те, кто обзывал ее «большевичкой». Большевизм – это фанатизм, соединенный с жестокостью, а она была доброй. Помню, как Новодворская называла тогдашнего президента Грузии «палачом», а потом, когда Звиад Гамсахурдиа был убит и проклят, его полюбила и ставила в пример другим политикам, и когда я напомнил ей о прежних оценках, она, кажется, сама удивилась. «Но вечно жалок мне изгнанник» – это про Леру.

Впрочем, благородство как определяющая черта характера еще в людях встречается – человечество не полностью оскотинилось, даже в Москве. Благородство, помноженное на бесстрашие, – вот редкость. Эта физическая невозможность смолчать, которая заставляет 19-летнюю девочку разбрасывать листовки в Кремлевском дворце съездов, ломая себе карьеру и жизнь, обрекая на пыточный режим в психушках. А после освобождения заниматься распространением Самиздата, организовывать подпольную партию, подпольный профсоюз... и выйти наконец с плакатом на демонстрацию, едва повеет перестройкой и гласностью. «Можешь выйти на площадь, смеешь выйти на площадь...» – эти строки Александр Галича украшали членский билет Демократического Союза – небывалой партии, в которой она состояла с первого до последнего дня. В гордом одиночестве.

А эпиграфом к ее жизни могла бы стать другая строка Галича, другая его песня: «Все не вовремя». Ну в самом деле, что изменят в стране листовки, пущенные с балкона КДС в безысходном 1969 году, кого переубедят? Зачем дразнить гусей, то есть родную партию, задолго, месяца за четыре до исторического Съезда народных депутатов? Только вот странность: яростные, раздражающие, возмутительные, нелепые с виду речи и призывы Валерии Новодворской по прошествии времени вписывались в Конституцию России и другие долгие дела. Выяснялось, что в задавленном нашем социуме, в обществе, пораженном паранойей и прочими иррациональными страхами, только дети и говорят правду, которая потом сбывается. Очень немолодые, в юности поседевшие дети – смутьяны, безумцы, юродивые. Люди умные, трезвые, всезнающие.

Тексты Валерии Новодворской, опубликованные в последние годы, дышат безнадежностью. По отношению к стране, в которой жила и не собиралась эмигрировать, ибо строка в уставе ДС предписывала: не уезжать ни при  каких условиях. По отношению к миру, который по-настоящему так и не вступился за Украину, подвергшуюся российской агрессии. По отношению к себе и к своей судьбе, ибо кодекс личной чести диктовал ей отчаянье как способ восприятия жизни в России, и так называемый Путин и все, что ныне творится у нас, служили лишь горестным подтверждением этого постулата.

Кодекс личной чести обязывал погибнуть, а не изменить местный климат. И самые безжалостные слова, посвященные несчастному нашему электорату, только в доносах и прокурорских речах можно было оценить как «русофобские». Космополит по убеждению, Лера всю свою жизнь боролась со злом, а не с Россией, и кто ж виноват в том, что в рамки ее жизни уместились и брежневский «совок», и путинская РФ? И танки в Праге, и Афган, и Чечня, и Крымнаш, и Славянск.

Она уж точно в этом не повинна. Хотя лично, всегда отвечая за себя, готова была и вину принять, и искупление – как в одной из последних своих статей. Детская вера в справедливость, соединенная с насмешливой ясностью взрослого безверия, и бесконечная боль, и все-таки вера – такой образ Валерии Новодворской запечатлен в ее текстах, в ее жизни и внезапном уходе, о чем невозможно думать без слез. Вечная память.



×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.