Свобода слова.
Дорого.
Поддержи The New Times.

#Только на сайте

#Кино

«Нику» за лучший фильм получил «Фауст» Александра Сокурова

03.04.2013

faust.jpg

Лауреатом кинопремии «Ника
» за 2012 год стал фильм Александра Сокурова «Фауст». Он победил в номинации «Лучший фильм».  Александр Сокуров назван лучшим режиссером, Юрий Арабов  лучшим сценаристом. Прежде «Фауст» завоевал «Золотого льва»
 на кинофестивале в Венеции. Семь наград 
« Ники» получил также фильм Андрея Прошкина «Орда».



О фильме Александра Сокурова «Фауст» The New Times писал в №30(215) от 19 сентября 2011 года


Монблан над Альпами. Присуждение «Золотого льва» фильму «Фауст» Александра Сокурова на 68-м кинофестивале в Венеции имеет принципиальное значение и для Сокурова, и для российского кино, и для Венецианского фестиваля

«Фауст», при всей сложности его композиции и эстетики, был адекватно, уважительно и с энтузиазмом воспринят и прессой, и критикой, и публикой Венецианского фестиваля. На фоне вполне представительной программы, интересных фильмов и больших имен фильм возвышался, как Монблан над Альпами. Победа Сокурова воспринята даже теми, кто не входит в число его поклонников, как неизбежность, как логическое завершение долгого драматического сюжета, который разыгрывался между выдающимся режиссером и фестивалями.

Отсутствующая душа

«Один из лучших фестивалей последних лет завершился наилучшим распределением премий… «Фауст» Сокурова… как глоток свежего воздуха — точнее, смрадного, потому что режиссер показывает тела, вспоротые доктором Фаустом, погружая нас в Средневековье, настолько телесное, что можно почувствовать его запах», — писала газета «Мессаджеро».

Речь о шокирующем начале фильма, словно срисованном с работ художника Якоба де Гейна, где потрошат трупы, поджаривают человечину и высасывают кровь из людей. Подобное этому происходит в «творческой лаборатории» Фауста еще до того, как является дьявол собственной персоной. Мотивом безобразий оказывается жажда познания, стремление рассекретить божественную загадку жизни, неутолимая тяга к эксперименту — будь то в науке, искусстве или политике. Дерзания рационального атеистического духа, обожествление индивидуальной воли и власти ведут к самой радикальной концепции сверхчеловека, к выведению гомункулусов в виде отдельных экземпляров и целых народов, к манипуляции огромными массами, к торжеству нового варварства.

В классическом варианте эпохи Просвещения эти мотивы олицетворяет доктор Фауст, в модернистском немецком — доктор Фаустус Томаса Манна, в модернистском российском — Ленин, герой сокуровского «Тельца». «Фауст» обобщает эту историческую коллизию, возвращая нас от реальных персонажей в пространство литературного мифа, но при этом придавая ему пугающую аутентичность и в то же время радикально меняя его смысл.

Первое ощущение от фильма — это зловоние европейской цивилизации, еще не оснащенной открытиями гигиенических технологий. Но это и зловоние человеческого тела, лишенного души: ведь Фаусту и его ассистентам при вскрытии так и не удается обнаружить искомую субстанцию — душу, вместо нее — кишки, органы дыхательные, половые и пищеварительные, ничего больше. А тело без души источает не самый приятный аромат.

Вслед за душой Фауст инспектирует другое важнейшее понятие человеческой культуры: слово, которое якобы было в начале. «Фауст» Сокурова — не экранизация, а «прочтение между строк», причем прочтение на родном Гете немецком языке. Сценарий Юрия Арабова включает в себя массив остроумных отточенных диалогов, льющихся с экрана подобно горному водопаду, вызывающих смех и страх, иногда содрогание. Арабову приписывают и внедрение в структуру сюжета гоголевских персонажей — Чичикова со слугой, которые мчатся в бричке через Европу в Париж, сажают к себе Фауста с Мефистофелем, а потом выкидывают на обочину: такова, видать, судьба западных идеек в России. Впрочем, Сокуров прямую связь с «Мертвыми душами» отрицает.

Как бы то ни было, ни слова, ни концепции не забивают мощную изобразительную фактуру фильма, которая потребовала солидного бюджета и привлечения специалистов уровня оператора Брюно Дельбоннеля, снимавшего «Амели» и «Гарри Поттера». Он вместе с режиссером создал великолепные экранные пейзажи и портреты, стилистическими образцами для которых стали немецкие романтики (его любимый Каспар Давид Фридрих), а также Кранах и Рембрандт. Впервые в своей практике Сокуров использовал спецэффекты в почти голливудском смысле, но с совершенно противоположной целью — чтобы не нагнать, а, напротив, разогнать пафос, не ошарашить зрителя ударом по мозгам, а заставить их напрячься.

Стихия реального зла

Дистанцирование Сокурова от Голливуда подчеркивает не только немецкий язык. На это указывает и отсутствие международных звезд: единственным исключением оказывается снявшаяся в роли жены Мефистофеля Ханна Шигулла. Неслучайно и то, что Мефистофеля в картине, строго говоря, нет: этого антисанитарного типа называют просто Ростовщиком, он лишен какой бы то ни было инфернальности, извергает из своего бесполого тела не адское пламя, а зловоние, поскольку страдает желудочно-кишечными расстройствами — в таком приземленном облике его изображает Антон Адасинский, актер с великолепной пластикой, побуждающий вспоминать гигантов немого кино.

Сокуров всегда подчеркивал преимущества литературы перед кинематографом. Он и сейчас верен себе, но в то же время кино остается его тайной (уже не для многих) любовью. Он потрясающе, с подлинным вдохновением снимает финал фильма, который разыгрывается в метафорическом аду, среди исландских вулканических пород и гейзеров. Это явная перекличка с кинематографом немецкого экспрессионизма и эстетикой «горных фильмов» Арнольда Фанка, которые были так любимы нацистами.

36-2.jpg
Александр Сокуров с «Золотым львом» на финальной церемонии 68-го Венецианского кинофестиваля

В свое время в этой эстетике был выполнен сокуровский «Молох», которым начиналась «тетралогия власти». Сегодня мы видим ее прелюдию и в то же время блистательное завершение — развязку того исторического, религиозного и культурного сюжета, который завязан в «Фаусте» и который в XX веке так и не был доведен до логического конца.

Фильму Сокурова свойственна убийственная ирония: она явно сродни романтической эпохе, только эта ирония мрачнее и жестче. Маргарита в версии Сокурова оказывается не жертвой циничного сговора, а его добровольной участницей, и трудно сказать, соблазняет ли ее Фауст или она его. Что касается самого знаменитого сговора, скрепленного кровью, и здесь история вносит коррективы, о которых вряд ли мог догадаться Гете. В постромантическом и даже постмодернистском мире, где научно доказано отсутствие души, Фаусту уже нечего продать, и он легко обходится без опереточных посланцев ада, будучи все более погружен в стихию реального зла. Фауст, довольно крепкий детина в исполнении Йоханнеса Цайлера, презрев условия сделки, закидывает горными валунами жалкого Мефистофеля, годного разве что для роли сводни. И уже самостоятельно, не нуждаясь ни в искушениях, ни в рефлексиях, шествует «дальше, дальше, дальше» по пути, который хорошо просматривается в ландшафте XXI века, где больше нет иллюзий и нет богов зла: есть только его реальные исполнители.

Андрей Плахов




«Фауст» — это протест против того, что делается в нашей культуре»

Сценарист фильма-лауреата Юрий Арабов — о Гете, Сокурове и ответственности художника

38-1.jpgФильм снят на немецком языке. Как вы писали сценарий?

Сценарий писался на русском, и диалоги пародировали пастернаковский перевод «Фауста». Было это четыре года назад, когда производственные перспективы фильма были весьма неопределенны. Думаю, что режиссер-постановщик не сразу определился с языком и европейской копродукцией. Мы искали деньги в России через ФАКК (Федеральное агентство по культуре и кинематографии. — The New Times), позднее — через Минкульт и Фонд развития кино, искали частные деньги, но все было напрасно. Наконец, когда через два года усилий режиссер и продюсер нашли деньги на производство, то выяснилось, что это будет самая дорогая из наших совместных с Сокуровым картин. Тогда-то и появилась возможность делать фильм на немецком, приближая его
к историческим реалиям используемого материала. Кажется, это было именно так. Мои пародийные диалоги при
обратном переводе превратились в труху, но фабула и сюжет (если его понимать как смысл событий) сохранились практически полностью.

Зло и соблазн

Что вам было важно сказать словами Гете?

Мы говорили о сегодняшнем человеке и делали современную картину, несмотря на то, что режиссеру-постановщику удалось создать на экране удивительную историческую достоверность Средневековья. Сокуров говорил об источнике зла в подлунном мире, я говорил о том, что сегодня не черт соблазняет человека, а человек соблазняет черта. Смысл нашего «Фауста» не гетевский, и он является компромиссом между тем, что хотел выразить постановщик, и тем, что было интересно мне. В итоге, как мне кажется, получилось довольно внятное философско-художественное высказывание.

Вы очень давно работаете с Александром Сокуровым. Какой фильм любите больше всего?

Мне интересны все фильмы, которые делает Александр Николаевич. Из совместных больше всего нравятся «Молох» и «Фауст». Последний выделяю еще и потому, что это картина — успешный и художественно состоятельный протест против того, что делается в нашей культуре сегодня.

Накормленные лапшой

Сокуров сказал, что он не чувствует себя вполне российским режиссером. У вас такое же чувство?

Его слова я понимаю следующим образом. Мы все живем в эпицентре гуманитарной катастрофы. К сожалению, это так. Страна, давшая миру Гоголя, Достоевского, Толстого и Булгакова, усажена за телевизор и накормлена лапшой. Суть «реформы» кинематографа, которая осуществляется у нас последние три года, — в переносе формата телевизионных сериалов на большой экран. Делается это под предлогом «заботы о зрителе». Главное требование — показной патриотизм и банальность, которая выдается за доступность. Под этим соусом уничтожается отечественный артхаус, который единственный успешно представляет нашу страну за рубежом, уничтожается российская драматургическая школа.

Но вы свободны как творческая личность?

Свободным я себя не чувствую. Более того, ответственность перед теми несколькими тысячами людей в России, кому интересно то, что мы делаем, интересен наш образ жизни, все возрастает. Они не простят вранья, не простят ухода в шоу-бизнес, который скоро полностью подменит культуру. Эта ответственность — тяжелый крест. Я не знаю, что такое свобода. Про свободу пусть говорят Пугачева и Задорнов.

Тетралогия завершена. Что дальше?

Что дальше, не знаю. В том смысле, что неизвестно, будем ли мы продолжать работать вместе. Все это зыбко и зависит от массы психологических нюансов, от внешних обстоятельств. Я думаю, этот «Золотой лев» вызовет бешеную ярость у тех, кто хочет похоронить нас как возможную альтернативу и уже думал, что похоронил. Я могу сказать только о себе. Если люди, рулящие кинематографом, всерьез решили делать патриотический фастфуд, набивая себе карманы и монополизируя всю кинообласть, мне с ними не по пути. Я собираюсь писать довольно обширный литературный текст, пользуясь тем, что до книгоиздания их руки еще не дотянулись. У меня свое понимание России и ее роли в мире. Я — русский литератор, временами работающий для кино, в моем возрасте уже стыдно травить анекдоты и подмигивать начальству, мол, мы-то понимаем, куда все идет, но мы ведь не утонем, выйдем сухими из воды… Не выйдут. А остальное — как Бог даст.



Юрий Арабов —
поэт, прозаик, драматург. Постоянный соавтор кинорежиссера Александра Сокурова («Одинокий голос человека», «Скорбное бесчувствие», «Молох», «Телец», «Солнце», «Фауст»). Автор сценариев таких фильмов, как «Господин оформитель», «Юрьев день», «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину», сериалов «Доктор Живаго» и «Завещание Ленина». Лауреат премии Каннского фестиваля за сценарий «Молоха», а также ряда других престижных премий.




Интервью: Любовь Цуканова





×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.