Свобода слова.
Дорого.
Поддержи The New Times.

#Column

#Только на сайте

Непоэтический момент

10.09.2009 | Шендерович Виктор | №31 от 07.09.09


«Мой дядя самых честных правил,  
Он лучше выдумать не мог 
И уважать себя заставил, 
Когда не в шутку занемог…»

Я не сошел с ума. 
Это — начало первой строфы «Онегина», записанное целиком без помарок летучим пушкинским почерком. Возле последней строчки четверостишия стоит аккуратная цифра 2). Ну теперь все в порядке… Я — в доме-музее поэта в Кишиневе. 
Снаружи — нижний город, тот самый пыльный маленький городок, несколько переулков, в которых можно хоть сейчас снимать кино про пушкинскую ссылку: все, похоже, так и осталось. В этом пейзаже совсем по-другому воспринимаешь легкость первой петербургской главы. Сколько ностальгической тоски обнаруживается вдруг в хрестоматийном «но вреден север для меня»! 
Директора музея зовут Александра Федоровна. В начале девяностых она, по ее собственному признанию, радовалась тому, что с улиц сняты туристические указатели: к дому поэта могли прийти с камнями. Все, что ассоциировалось с Россией — спасибо десятилетиям «совка» — добрых порывов не вызывало. Последние молдавские перемены воспринимаются ею с новой тревогой: снова на горизонте национализм… Про коммуниста Воронина она, христианка, говорит с симпатией, как и про советские времена, впрочем. 
Человек сшит из парадоксов — история тоже. 
Книжный развал в центре Кишинева. Несколько немолодых советских интеллигентов пытаются добыть здесь приварок к молдавской пенсии. Обломки канувшей цивилизации лежат на лотках вперемешку, золото рядом с окаменевшим дерьмом: тут и томик Швейка из БВЛ, и университетский учебник по физике, и  Иван Стаднюк... Здоровенный кирпич «История Молдавской ССР» и по соседству — труды Троцкого. Здрасьте, с приехалом вас! 
Но, пройдя несколько шагов, понимаешь, что поздравлять можно с отъехалом. Бюст Пушкина встречает тебя у дверей офиса «Лукойл-Молдова» — никаких, упаси боже, арапских черт, истинный ариец. Выглядит, как председатель правления… 
Здесь, по этой «глуши степей», тектонический разлом 90-х прошел довольно мягко, но общая диагностика наблюдается. Милейший интеллигент у книжного развала, вослед за чудесной хранительницей пушкинского дома, заметно тоскует по старшему брату. И — угол падения равен углу отражения — движение за национальную независимость неизменно приобретает антирусское звучание. (Где там падение, а где отражение — располагайте сами как хотите: дело вкуса). 
Вот главный дефект конструкции! — русская цивилизация, Россия в бывших провинциях продолжает намертво связываться в сознании с галлюцинаторным Третьим Римом, с коммунистами или с КГБ как самой отвратительной формой болезни. И мы, ежедневно настаивающие на этой связке, еще позволяем себе удивляться: чего это нас не любят? 
Кого «нас», братцы? 
Украинцы из принципа не читают поручика артиллерии Толстого? Грузины выкопали Грибоедова? Может быть, эстонский Пярну не хранит память об Ойстрахе и Самойлове? Может, поляки не уважают память советских солдат, погибших за свободу Польши? Но на кладбище в польском Калише я своими глазами видел ряды похороненных со всеми почестями — поименно, в центре города, и я не слышал, чтобы их останки выбрасывали вон, как это случилось в подмосковных Химках… 
Но если мы ежедневно напоминаем соседям, что русская цивилизация — это Путин с группой дрессированных хамов из МИДа и «Останкино», то давайте, по крайней мере, перестанем удивляться реакции снаружи. …В Молдавии раскручивается маховик новых перемен, и все русские, с которыми мне пришлось общаться, встревожены этими переменами. Да что ж делать, если альтернативой отрыва от России по-прежнему одна: вороватый коммунистический отстой? 
Вот и выбирай, молдаванин: идти в НАТО или ложиться под Путина. 
«Не верь лукавым сновиденьям», — как писал Александр Сергеевич в той самой кишиневской ссылке.


×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.