Свобода слова.
Дорого.
Поддержи The New Times.

#Column

Еще Польша не погибла

01.03.2011 | Новодворская Валерия | № 07 (192) от 28 февраля 2011 года

Великому польскому режиссеру Анджею Вайде 6 марта исполняется 85 лет. Наша жизнь с его кинематографом начиналась «Пеплом и алмазом» (1958) и кончается «Катынью» (2007), которую, кстати, далеко не сразу удалось увидеть.

Свою оскароносную («Оскар-2000») зрелую славу режиссер встречает во всеоружии целого созвездия орденов, среди которых совсем чужеродно смотрится недавно полученный российский орден — орден Дружбы. О великом режиссере, прославившем Польшу, вслух плохо не говорят. Но, если верить газете Rzeczpospolita, по углам шепчутся. Ведь отец Анджея Вайды погиб в Катыни. Ведь российско-польская история — сплошная рана с пулевыми отверстиями трех разделов Польши и четырех восстаний. Плюс 1920 год, плюс последний раздел по пакту Молотова — Риббентропа да еще советская оккупация. Плюс Катынь. Польша была для России очень неудобоваримым ежом, Польшей мы подавились. Польская свобода разрывала российское рабство изнутри. Она была великим примером и великим соблазном для наших вольнодумцев. Вечный диссидентский лозунг «За вашу и нашу свободу!» — это дар польских повстанцев.

Но Анджей Вайда — не просто поляк, он гений, гражданин мира, он всегда вырывался из этого конфронтационного коридора, спорил с польской историей, пытался быть над схваткой. Другой вопрос — что получилось из этого в его великих, но очень непростых фильмах.

Герой Вайды — всегда мятущийся интеллигент, который ищет смысл жизни, которому мало просто стрелять. Герой Збигнева Цыбульского из «Пепла и алмаза» откололся от своего подполья, он больше не хочет бездумно убивать коллаборационистов, как его руководитель из Армии Крайовой. Или как тот мальчишка, сын партийного секретаря, отрекшийся от своего отца и его партии. Но нет брода в огне противостояния, и несчастный интеллигент умирает от той же пули на свалке, не сумев спастись в мирном сохнущем белье.

Та же история в «Пейзаже после битвы» (1970). Узникам концлагеря после освобождения ясно, что делать: закопать живьем своих охранников. А герой Вайды не знает, как ему дальше жить. Он не хочет платить злом за зло, но и молиться со своим священником больше не может.



Вайда спорил с польской историей, пытался быть над схваткой. Получалось не всегда


Самый мрачный фильм Вайды — «Канал» (1956), который стал доступен нам только в перестройку. Варшавское восстание. Никакой героики. Обреченность, поражение, бесконечное блуждание по подземельям. И некуда идти: эсэсовцы ловят аковцев (Армия Крайова), как крыс. Немецкие сапоги у самого последнего люка. А завтра будут советские. Нет выхода.

Самый жизнерадостный фильм — это, пожалуй, «Человек из железа» (1981), хроника «Солидарности». Самый для нас «родной», на общем материале — «Человек из мрамора» (1976), правда, жертва Большого террора здесь прямо на суде восстает, да и на суд этот «ударник» попадает потому, что выступил против системы. Но это же не просто жертва, это польская жертва!

Вайда ставит фильмы про Польшу, но есть у него и два исторических: «Дантон» (1982) и «Бесы» (1987). В первом фильме он «расстреливает» в упор Великую французскую революцию, а во втором — нечаевщину и нигилистов.

Мятежна героиня «Страстной недели» (1995) еврейка Ирена: обидевшись на спасителей-поляков, она уходит на верную смерть. Нет смиренности даже у идущих в газовую камеру детей из сиротского дома и их учителя («Корчак», 1990)!

Даже функционер польской компартии из «Перстенька с орлом в короне» (1992) ненавидит Россию и СССР. А тут еще экранизация Мицкевича «Пан Тадеуш» (1999). В фильме восстают, веселясь, и даже пир и свадьба — восстание.

Мы не видели в фильмах Вайды другой Польши, кроме мятежной и восстающей. Похоже, другой — для него — просто нет.






×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.