Свобода слова.
Дорого.
Поддержи The New Times.

#История

#Суд и тюрьма

100 лет тягостных раздумий

09.03.2009 | Колесников Андрей | №09 от 09.03.09

«Вехи» на пути русской интеллигенции

Бессменные «Вехи». Ровно 100 лет назад увидел свет знаменитый сборник статей о русской интеллигенции «Вехи». The New Times проверил актуальность идей «веховцев»

Михаил Осипович Гершензон, затеявший сборник, из принципиальных соображений не показал шести остальным участникам издания статьи друг друга. Николай Бердяев, Сергей Булгаков, Александр Изгоев, Богдан Кистяковский, Петр Струве, Семен Франк играли вслепую. Прочитав вышедший в марте 1909 года сборник, Петр Бернгардович Струве разразился гневной статьей в «Русской мысли» по поводу материала Михаила Гершензона. Но все это были мелочи по сравнению с той бурей, которую подняли «Вехи» в российском образованном сословии и политическом классе. Как Анна Ахматова «научила женщин говорить», так и русская интеллигенция может отсчитывать свою «письменную» историю с «Вех».

На языке сборников

Нет, не то чтобы русская интеллигенция, по общему мнению начавшая свою историю с реформ Петра Первого, совсем уж не имела письменных свидетельств о самой себе. Хотя с гуманитарным — тем более незаимствованным — знанием на Руси всегда было плохо. Выдающийся философ Густав Шпет называл это явление «невегласие». Однако в конце концов русская интеллигенция — от Белинского до Герцена, от Чернышевского до Ленина — писала, выступала, действовала весьма продуктивно, хотя и с разными историческими последствиями.

Больше того, выходили и философскопублицистические сборники. Примерно тот же круг участников, что и в «Вехах», выступил в самом начале XX века под одной обложкой сборника «Проблемы идеализма». И тем не менее по скандальному эффекту, по заложенной традиции, по насыщенности идеями, попавшими в нерв времени, «Вехи» не сравнимы ни с чем.

Потом, собственно, русская интеллигенция и стала говорить с коллегами и властями на языке коллективных сборников. В 1918-м был отправлен в типографию, придержан из соображений личной безопасности авторов, но затем случайно распространен в 1921 году сборник «Из глубины», написанный почти теми же авторами и пронизанный антибольшевизмом. В 1921-м эмигранты, увидевшие в советской России воплощение русского имперского духа, затеяли «Смену вех». В 1974-м в Париже вышла собранная Александром Солженицыным книжка «Из-под глыб», в которой, в частности, была опубликована знаменитая «Образованщина». В перестройку появились «Иное», «Иного не дано». Потом традиция была прервана — по причине тектонических общественных, политических, экономических сдвигов.

Не то — «Вехи». Они только в 1909 году выдержали несколько изданий. Причем каждое — по три тысячи экземпляров, а последнее — пять тысяч. Интеллигенция была обижена. Социалисты негодовали. Политический пафос сборника не разделили и русские либералы: лидер конституционных демократов Павел Милюков даже выступил с серией лекций, в которых развенчивал идеи «Вех», полемизируя в том числе с кадетом Струве.

Измена?

Интересно, что большинство участников сборника прошли примерно одинаковую интеллектуальную эволюцию. Начинали как «легальные марксисты», полагая, что капиталистическая индустриализация аграрной России — необходимый этап развития страны. Затем обратились к религиозной философии. Попали в 1922 году на «философский пароход» или просто эмигрировали (за исключением Богдана Кистяковского и Михаила Гершензона).

В «Вехах» эти еще сравнительно молодые люди (самому старшему, Кистяковскому, было 40 лет, самому младшему, Франку, 32 года) осмыслили идейно-духовные результаты революции 1905 года. «Семь писателей объединились в критике господствующего интеллигентского, материалистического или позитивистически обоснованного политического радикализма», — писал много лет спустя в «Воспоминаниях о П.Б. Струве» Семен Франк. «Элементарность и грубость идей революции 1905 года, в которых чувствовалось наследие русского нигилизма, оттолкнули деятелей культурного ренессанса и вызвали духовную реакцию, — отмечал Николай Бердяев в «Истоках и смысле русского коммунизма». — В это время произошла переоценка ценностей миросозерцания русской интеллигенции. Это нашло себе выражение в нашумевшем в свое время сборнике «Вехи», в котором были подвергнуты резкой критике материализм, позитивизм, утилитаризм революционной интеллигенции, ее равнодушие к высшим ценностям духовной жизни… По старой русской традиции интеллигенции борьба за дух была воспринята как реакция, почти как измена освободительным стремлениям». Позднее в «Самопознании» Бердяев уточнял и политическую суть разногласий «веховцев» с революционной интеллигенцией: «…Не могу согласиться на ту отмену свобод во имя свободы, которая совершается во всех революциях».

«Вехи» имели ярко выраженную антисоциалистическую, антиатеистическую, антиреволюционную направленность. Отчасти это была критика с либеральных позиций. Статья Богдана Кистяковского «В защиту права» разбирала антиправовое сознание русской интеллигенции. Это там был приведен замечательный иронический стишок поэта Бориса Алмазова: «По причинам органическим/ Мы совсем не снабжены/ Здравым смыслом юридическим,/ Сим исчадьем сатаны./ Широки натуры русские, / Нашей правды идеал/ Не влезает в формы узкие/ Юридических начал». Но, например, в статье Петра Струве «Интеллигенция и революция» содержался скрытый «наезд» на кадетов, утопленный в общих упреках интеллигенции в радикализме: «В ту борьбу с исторической русской государственност ю и с «буржуазным» социальным строем, которая после 17 октября¹ была поведена с еще большею страстностью и в гораздо более революционных формах, чем до 17 октября, интеллигенция внесла огромный фанатизм ненависти, убийственную прямолинейность выводов и построений, и ни грана — религиозной идеи».

Упрек с намеком на чрезмерную антиправительственную активность кадетов был, пожалуй, не слишком убедительным. Но подоплеку расхождений лишь впоследствии, в книге «Истоки и смысл русского коммунизма», разъяснил уже Бердяев: «На поверхности русской жизни либерализм как будто начинал играть довольно большую роль, и с ним должно было считаться правительство. Но самый большой парадокс в судьбе России и русской революции в том, что либеральные идеи, идеи права, как и идеи социального реформизма, оказались в России утопическими. Большевизм же оказался наименее утопическим и наиболее реалистическим… Коммунизм оказался неотвратимой судьбой России».

Проиграли все: и народники, и радикальные вечные студенты в пенсне, и либералыанглофилы, и призывавшие к духовному обновлению «веховцы».

Исторические параллели

«Великая бесклассовая русская интеллигенция» — так отзывался об этом слое Владимир Владимирович Набоков, чей отец Владимир Дмитриевич был блестящим деятелем кадетской партии и закончил жизнь, заслонив собой Павла Милюкова от пули террориста.

«Веховцы» иначе смотрели на феномен интеллигенции, которая действительно стала распадаться после Манифеста 17 октября. Об этом замечательно писал много позже этих событий Георгий Федотов в статье «Трагедия интеллигенции»: «…Интеллигенцию разлагала ее удача. После 17 октября 1905 г. перед ней уже не стояло мрачной твердыни самодержавия. Старый режим треснул, но вместе с ним и интегральная идея освобождения. За что бороться: за ответственное министерство? за всеобщее избирательное право?»

Очень похоже, раз уж биография «Вех» и русской интеллигенции неизбежно выводит на исторические аллюзии, на историю гибели партии СПС: войдя в состав Госдумы в 1999 году с лозунгом «Кириенко — в Думу, Путина — в президенты», партия оказалась у разбитого корыта реализованных идей. Половину тогдашних правительств составляли либералы, а потому СПС не мог позиционировать себя в качестве жесткой оппозиции. Эта раздвоенность потом и погубила партию, как почти за 100 лет до этого — кадетов.

Однако изъяны политической стратегии «веховцы» видели не в этом, а в чрезмерном радикализме всех — и социалистических, и либеральных — интеллигентских сил. Они констатировали кризис дореволюционной интеллигенции, но, конечно, изнутри своего времени не могли с точностью до дат предсказать того, что потом увидел Георгий Федотов: «За восемь лет, протекших между 1906 г. и 1914 г., интеллигенция растаяла почти бесследно… Молодежь схлынула, вербующая сила ее идей ничтожна».

И здесь тоже видится исторический парадокс. «Переформатированию» интеллигенции способствовало развитие капиталистических отношений и класса буржуазии. Это видел Петр Струве, который писал в «Вехах»: «…В процессе экономического развития интеллигенция «обуржуазится», т.е. в силу процесса социального приспособления примирится с государством и органически-стихийно втянется в существующий общественный уклад, распределившись по разным классам общества».

Этого не произошло. Потому что реализовался другой сценарий, предсказанный Бердяевым и тем же Струве: «…По России кризис социализма в идейном смысле должен ударить с большей силой, чем по другим странам».

Ударил. Уроки не выучены. Интеллигенцию мучают все те же проклятые вопросы: сотрудничать с властью или не сотрудничать? Радикализироваться или не раскачивать лодку? И по-прежнему нет ответа на вопрос: сохраняется ли «вербующая сила ее идей»?

Николай Бердяев, из статьи «Философская истина и интеллигентская правда»

«…Интеллигенция всегда охотно принимала идеологию, в которой центральное место отводилось проблеме распределения и равенства»;

«Общественный утилитаризм в оценках всего, поклонение «народу» — то крестьянству, то пролетариату — все это эмиостается моральным догматом большей части интеллигенции ».

Сергей Булгаков, из статьи «Героизм и подвижничество»

«Интеллигенция… неизбежно разбивается и распыляется на враждующие между собою фракции… Нетерпимость и взаимные распри суть настолько известные черты нашей партийной интеллигенции, что об этом достаточно лишь упомянуть».

Михаил Гершензон, из статьи «Творческое самосознание»

«Кучка революционеров ходила из дома в дом и стучала в каждую дверь: «Все на улицу! Стыдно сидеть дома!» — и все сознания высыпали на площадь… Полвека толкутся они на площади, голося и перебраниваясь. Дома — грязь, нищета, беспорядок, но хозяину не до этого. Он на людях, он спасает народ».

Александр Изгоев, из статьи «Об интеллигентной молодежи»

«Средний массовый интеллигент в России большею частью не любит своего дела и не знает его. Он плохой учитель, плохой инженер, плохой журналист».

Богдан Кистяковский, из статьи «В защиту права»

«…Русская интеллигенция никогда не уважала права, никогда не видела в нем ценности».

Петр Струве, из статьи «Интеллигенция и революция»

«Интеллигенция нашла в народных массах лишь смутные инстинкты, которые говорили далекими голосами, сливавшимися в какой-то гул… Интеллигенция прицепила к этому гулу свои короткие книжные формулы. Когда гул стих, формулы повисли в воздухе».

Семен Франк, из статьи «Этика нигилизма»

«Интеллигенция любит только справедливое распределение богатства, но не самое богатство… В ее душе любовь к бедным обращается в любовь к бедности».

_______________

1 Высочайший Манифест 17 октября 1905 года, даровавший населению гражданские свободы и расширявший избирательные права. Вслед за ним в феврале-марте 1906 года прошли выборы в Первую Государственную думу, в ходе которых наибольшего успеха достигли как раз кадеты


×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.