Алексей Венедиктов. Фото: Thomas Kern/swissinfo.ch
Евгения Альбац: Алексей, обращаюсь к тебе как к бывшему школьному учителю. Что делать с тем, что русскоязычный YouTube, многие каналы и вообще социальные сети превратились в сгусток различных конспиративных теорий, лжи, непроверенных фактов и какого‑то абсолютного невежества и дремучести?
Причем надо сказать сразу, что это беда отнюдь не только русского ютуба или русскоязычного интернета, как во многих своих работах пишут исследователи интернета Екатерина Журавская*, Сергей Гуриев* и многие другие. Когда‑то казалось, что социальные сети будут средством мобилизации людей, вспомним «арабскую весну» или протесты 2011–2012 годов в России. Но Журавская и Гуриев говорили о том, что эффект, который есть в авторитарных государствах, таких как Россия, совершенно не схож с тем, который имеет место в демократических государствах. А именно, в результате распространения социальных сетей у людей появилась возможность высказаться, и вместе с ними в интернет пришло огромное количество конспирологии и лжи. И это привело к разрушению социальных связей, ассоциаций и так далее. То есть сейчас русскоязычный интернет заболел той же болезнью, которая характерна для социальных сетей.
Мне хотелось бы с тобой, Алексей, поговорить на эту тему именно как с учителем истории. Какова цена того, что сейчас происходит в социальных сетях? И, кстати говоря, в большой степени в искусственном интеллекте. Я тестировала и ChatGPT, и Claude Anthropic, и так далее — ни одной цифре верить нельзя. Надо проверять абсолютно все: фамилии, даты и т. д. Что скажешь?
Алексей Венедиктов: Что тут говорить? Правильно, но это не вся правда. А вся правда заключается в том, что мы живем в эпоху культурной революции, сравнимой с китайской культурной революцией, когда культурные коды меняются. Так же, как могут меняться генетические коды, так меняются и культурные. И появление соцсетей, ютуба в том числе, — это, конечно, история, которая перевернула культурный код многих.
Как писал великий Умберто Эко, раньше толпа идиотов сидела по барам, пила вино и друг с другом общалась на предмет высадки инопланетян, а теперь они получили возможность этим делиться в интернете и вовлекать в это огромное число людей. И ты совершенно точно употребила слово мобилизация, потому что соцсети стали инструментом мобилизации на всё что угодно: на хорошее, на плохое, на никакое... А раньше такого не было, невозможно было себе представить, чтобы люди такого уровня получили возможность влиять, потому что они получили инструмент в руки. Это как огнестрельное оружие: оно не всем положено, оно не положено несовершеннолетним, психопатам и т. д., а здесь все всем доступно. И это то, с чем придется мириться.
Это первая часть, она касается всех государств. А вторая часть заключается в том, что авторитарные государства понимают, что это инструментарий для мобилизации своих подданных на что‑нибудь, что им надо, и придумывают систему, как это использовать, и вкладывают в это огромные деньги. Не только, кстати, государства, это могут быть частные компании тоже, но нас интересуют прежде всего государства.
То есть это уже некое сознательное действие. И создаются сетки, назовем их так, которые убеждают людей в том, что черное — это синее, а синее — это красное, а красное — серобурмалиновое. И это работает, потому что соцсеть — это общение один на один. Человек сидит не в театральном зале, где еще 300 человек, он сидит один на один с экраном и впитывает то, что мы говорим, отрицает это или, наоборот, принимает.
Возник новый мир. Повторяю, это культурная революция, которая касается всех. А при наличии авторитарного государства, которое еще ставит себе какие‑то цели и имеет возможности, это просто меняет взаимоотношения между людьми.
Доступ к информации
Евгения Альбац: Мы знаем, что в 2016 году социальные сети стали одним из факторов, которые принесли несколько десятков тысяч голосов Дональду Трампу, когда он конкурировал с Хилари Клинтон. Он выиграл голосование в строго определенных штатах, которые были нужны, чтобы он стал президентом, выиграл в том числе благодаря фиктивным аккаунтам в фейсбуке** и в твиттере.
Кстати говоря, Журавская, которая изучала и сделала большую работу по твиттеру (теперь X), показала, что там есть вариант, как можно уходить от давления сети, потому что Х Маска, который республиканец и который поддерживает консервативную Америку, может давать людям более консервативные точки зрения. Но там есть выход. Если вы выбираете последние комментарии, recent, то тогда вы как бы избегаете давления на вас.
Но вот как быть с русскоязычным интернетом? Огромное количество русскоговорящих людей уехало из России. Доступа к источникам информации практически нет. И вот я читаю заголовок видео Дмитрия Колезева*, он был главным редактором екатеринбургской газеты, очень хороший журналист: «Путину донесли, что на него готовится заговор». Ну как Дмитрий Колезев в Португалии может знать, кто и чего донес Путину?
Так вот тот же самый Дмитрий Колезев выпустил последний рейтинг двадцати самых популярных YouTube-каналов. Я была совершенно обескуражена, что среди верхней двадцатки — там есть, надо сказать, «Навальный*** Live», там есть «Ходорковский* Live», 22‑е место занимает «Живой гвоздь» — но в основном это либо полные балаболки, либо сплошные кликбейты.
Вымыслы по поводу приезда директора ЦРУ в Россию, о котором абсолютно ничего не было достоверно известно, но множество нелепых предположений, которые разные «эксперты» выдавали за информацию. Бесконечные рассказы о том, что власть в России находится «в шаге от распада». Алексей, если бы тебе твой ученик принес такое эссе, что бы ты как школьный учитель ему сказал?
Министр юстиции Российской Федерации публично рассказывает совершенно выдуманную историю про Бенкендорфа и декабристов, потому что такая сейчас общая позиция государства: Бенкендорф хороший, декабристы плохие. Я себе представляю, как в школах дети это пересказывают, а учителя не знают, что с этим делать
Алексей Венедиктов: Я его отправил бы указать источники его знаний. Но это же не только соцсети, не только YouTube. В свое время, еще до соцсетей, среди российских газет был «Московский комсомолец» с огромными заголовками, была «Комсомольская правда» с гигантскими тиражами, и были «Ведомости», серьезная пресса с умеренными тиражами, раз в 10 или в 100 меньше, чем «Московский комсомолец». Это перенесено теперь в электронную зону. Всегда была желтая пресса, люди это потребляют. Они всегда потребляют хлесткое, яркое.
Тем более сейчас, когда люди сами создают такие продукты. Вот ты меня про историю спросила, пожалуйста, приведу тебе пример. Министр юстиции Российской Федерации, солидный дядя Константин Чуйченко, выступая на юридическом форуме (и это было разнесено всеми многочисленными государственными соцсетями, ютубами, рутубами и т. д.), рассказывает историю о том, как во время следствия по делу декабристов генерал Бенкендорф собрал этих декабристов и сказал: «Вот я освободил своих крепостных в шестнадцатом году в Эстляндии, в восемнадцатом году в Тамбовской губернии, а вы поднимите руки, кто из вас освободил своих крепостных», — это якобы он арестованным декабристам говорит. Я себе представляю, как в школах дети это пересказывают, а учителя не знают, что с этим делать.
Помимо того, что Бенкендорф купил имение в Эстляндии в 1827 году, а в 1818‑м году в Тамбовской губернии имением владел его папа. Да, понятно, для чего это рассказывает Чуйченко: декабристы плохие, Бенкендорф хороший. Но кто полезет проверять, в каком году Бенкендорф купил имение в Эстляндии? Да и зачем проверять, когда это произносит министр юстиции, не шпана подзаборная. А я знаю, где он это прочитал, я же пошел по следу, как положено. В интернете есть такой писатель, который создал фантазийное описание образа <главы Третьего отделения> нашего дорогого Александра Христофорыча, генерал-адъютанта Бенкендорфа. Так сказать, художественное произведение. А министр юстиции это пересказал.
Потому что такая сейчас общая позиция государства по отношению к декабристам. И такое происходит беспрестанно с разными эпизодами истории. Вот у них сейчас <в пропаганде> Дмитрий Донской в связи с мощами, якобы найденными. История превращается в служанку. Но, понимаешь, учителя все‑таки в массе образовывались по-другому. Поэтому все сознательно идет через кино, через TikTok, через то, чем пользуется молодежь, ученики. И история подается в том виде, как хотел видеть Бенкендорф: будущее истории России настолько великолепно, что представить себе не можем, говорил он. Это культурная революция.
Евгения Альбац: Ну хунвейбины кровавое колесо устроили из культурной революции. Они просто убивали, Мао чистил таким образом старую партийную бюрократию.
Уровень дремучести производителей информации перебивает по своему объему качественный информационный поток. У всего этого есть последствия. Люди, принимающие решения, во многом потребляют то же, что и мы
Алексей Венедиктов: Так у нас тоже чистится интеллигенция. На прошлой неделе был секретный доклад Минцифры в правительство и в администрацию президента. Минцифры предложило снять запрет с книг «иноагентов» и тех, кто как‑то связан с «нежелательными организациями». Потому что если это сохранить, до 70% книг в муниципальных библиотеках надо изъять — все, что как‑то связано с Соросом или Йельским университетом. Были совместные проекты, издания, научные работы — теперь всё это вон в запасники. Можно и жечь, конечно, но пока в запасники. Это политика государства. Не существует никакого Акунина*, забудьте. Не существует никакого Серебренникова, никакого Макаревича*, никакой Пугачевой. Забудьте. И это в разных областях культуры, в кино, в театре.
В чем я не согласен с Журавской — поначалу соцсети были инструментом, и от инструмента можно увернуться. Но сейчас это уже не инструмент, это среда обитания. Люди живут внутри этого. Это образ жизни. Мы в этом живем теперь.
Такая же история с выборами, всеобщее голосование часто избирает не очень хороших людей, то есть есть издержки. А какая другая опция? Кто решает, кого допускать, кого не допускать? И то же самое с соцсетями. Ты правильное слово сказала: уровень дремучести производителей информации перебивает по своему объему качественный информационный поток. У всего этого есть последствия. Люди, принимающие решения, во многом потребляют то же, что и мы с тобой. Это среда обитания, и каким образом можно это корректировать, я не знаю. Я сейчас на каждом уроке должен был бы бороться с невежеством, с дремучестью.
Евгения Альбац: Но есть же прекрасный исторический канал Тамары Эйдельман*, есть канал Антона Долина*, он один из лучших кинокритиков, они настоящие эксперты, но эти каналы даже близко не подходят к верхней двадцатке. Почему каналы экспертов проигрывают кликбейтщикам?
Алексей Венедиктов: Я же говорил, что газета «Ведомости» проигрывала «Комсомольской правде» по тиражу. Ну и каналы тоже есть желтые, просто их сейчас так не называют. Это сфера потребления, это бизнес. В наше время бизнес был другой, мы торговали правдой, а здесь торгуют угадыванием — чего изволит аудитория. Аудитория ждет, когда рухнет кровавый режим. И будем им говорить, что шеф ЦРУ приезжал, чтобы вывезти Путина. А тот, который остался, его двойник. Так функционируют соцсети. Более того, тебе подбрасывают то, что ты хочешь увидеть, так сделаны алгоритмы.
Приехали в Москву Кушнер и Виткофф. Что пишут эксперты? Что ничего не известно. О чем договорились? Это станет известно через несколько дней, они сначала поедут в Киев. А что пишут желтые каналы? «Витек и зятек» поели в ресторане «Аврора», заплатили 40 тысяч рублей. Поехали на машине, на которой стояла антенна, которая ловила всё. И вот это смотрится и читается. А мы скучные, нам нужно ждать неделю, чтобы Трамп объявил, что по результатам визитов вроде бы Украина и Россия согласились не бить по энергетическим объектам. Но помнится не это, а чебуреки, которые они вроде бы ели. Это вопрос потребления, это на потеху публике, «хлеба и зрелищ».
Как говорить с фашистами
Евгения Альбац: Наш с тобой бывший коллега Александр Плющев* сделал интервью с представителем «Альтернативы для Германии», которая победила в одной только земле, но очень мощно, набрала больше 40%. Военный обозреватель «Брекфастшоу» Юрий Федоров* публично заявил, что он больше не будет сотрудничать с каналом. Идет большой спор на эту тему: нужно было звать на канал представителя крайне правой партии с профашистской репутацией или не нужно. Была это обычная журналистская работа или предоставление площадки одиозному политику.
Я внимательно посмотрела это интервью. Мое мнение — это действительно было предоставление площадки. Вопросы этому Шмидту были по программе АдГ. Не о том, почему у них там бывший оперативник штази входит в список или человек с нацистскими убеждениями, и не о том, как вы собираетесь свою популистскую программу исполнять? Как вы собираетесь пустить обратно газ из России, и он как пойдет, этот ваш газ, и что будет с украинским каналом, и т. д. Ты поддержал это интервью, сказал, что на «Эхо Москвы» представляли точку зрения всех. О’кей.
Но ведь разговаривать с Михаилом Юрьевым (один из авторов антилиберального сборника «Крепость Россия». — NT) ты сажал меня. А у меня перед этим были два курса в Гарвардском университете, я изучала механизмы трансформации Веймарской республики в Третий рейх и очень внимательно занималась фашизмом. Ты сажал против Проханова Ольгу Бычкову, которая просто из него делала клоуна своими вопросами.
Объясни мне, почему вдруг канал, который вещает из Вильнюса на русскоязычную аудиторию, зная, что такое правые радикалы для Германии и чем это дважды в Европе заканчивалось, вдруг приглашает некоего Шмидта и дает ему трибуну. Ты по-прежнему считаешь, что это правильно?
Журналисту указывают, кого ему звать, по какому поводу. Он не задал нужные вопросы? Ну позови кого ты считаешь нужным и задай эти вопросы
Алексей Венедиктов: Конечно. Во-первых, я не разделяю твои оценки, я тоже посмотрел это интервью. Во-вторых, хочу отметить, что первые страницы всех газет, британских, американских, литовских, французских, были отданы победе этой партии. Конечно, у меня остались вопросы к этим ребятам, и если бы у меня была возможность, я бы, конечно, позвал на интервью Алису Вайдель, лидера АдГ, и задал ей вопросы, которые мне кажутся важными для всей Европы. Но я не считаю, что это было плохое интервью. К тому же речь шла не о качестве интервью, а о факте приглашения. Журналисту указывают, кого ему звать, по какому поводу. Он не задал нужные вопросы? Ну позови Алису Вайдель и задай эти вопросы ей.
Я не понимаю, например, что они называют ремиграцией. И когда Мерц говорит о том, что это высылка, этническая чистка в Европе, у меня это вызывает содрогание. Я хочу задать этот вопрос Вайдель, но я это сделать не могу. А ты позови. И Саша <Плющев> пусть позовет. «Грэм» пусть позовет, мне неважно.
Немецкие журналисты не спрашивают ни о ремиграции, ни об образовательных программах, будут ли они их менять. А надо спрашивать. Для этого надо их звать. Когда смеялись над Прохановым, что он клоун, то угрозу не услышали, а сейчас его идеи взяты в России на вооружение. История вот про это.
Евгения Альбац: Я просто не могу понять, ведь можно было посадить рядом человека, который мог бы компетентно отвечать этому Шмидту. Плющев дал ему возможность долго рассуждать о том, какая у АдГ экономическая программа. Зачем это?
Бесконечная погоня за кликами приводит к тому, что нет времени нормально подготовиться к интервью. Не успеваешь сам подготовиться — найди журналиста, который знает тему. Иначе это продвижение невежества
Алексей Венедиктов: Отвечаю тебе. Изучение электората в этой земле показало, что на первом месте стояли вопросы экономики.
Евгения Альбац: Конечно, но надо же понимать, Алексей, что там самое важное: это восток Германии, бывшая ГДР, беднейшие сейчас области Германии, но рост нацистского движения там связан с тем, что они не прошли через денацификацию. Понимаешь, я ведь говорю о том, что бесконечная погоня за сенсациями, за кликами приводит к тому, что нет времени нормально подготовиться к интервью. Не успеваешь сам подготовиться, найди журналиста, который знает тему. Я говорю о том, что это то же самое продвижение невежества.
Алексей Венедиктов: Я не считаю так. Я, конечно, провел бы интервью по-другому, и ты бы провела по-другому. Но при этом я себе представляю избирателя, который на такие партии ведется. Надо с их лидерами говорить, чтобы понимать, почему сейчас во Франции, например, Ле Пен за семь месяцев до выборов выигрывает у любого кандидата в президенты.
Почему «Партия реформ» Фараджа, отвратительного совершенно, с моей точки зрения, набирает столько же, сколько набирают лейбористы, а консерваторы — меньше. Почему Трамп выиграл? Это же хороший вопрос. Почему Мелони в Италии выиграла? Почему резко поднимаются крайне правые в Испании? Это связано не только с войной. Когда Алиса Вайдель говорит, что если они придут к власти в Берлине, то Германия больше не будет оказывать финансовую и военную помощь украинцам — это же Трамп, это трампизм, который идет в Германию с АдГ. И надо это понимать, а не клеить ярлыки.
Я не согласен с тем, что ты связываешь это с кликабельностью. Конкуренция у российских каналов за рубежом гораздо больше, естественно, чем конкуренция у российских независимых каналов внутри страны. Нас практически двое: «Новая газета»* и «Живой гвоздь». Всех уже съели, и нас съедят. Конечно, мы тоже можем быть желтыми, но не хотим. И для нас, скажем, приглашение Валерия Дмитриевича Соловья — это не норма, а экзотика раз в месяц. Люди не могут все время все воспринимать со звериной серьезностью.
Я вот гонялся за Виткоффом и Кушнером с маленькой надеждой, потому что знал, что пресс-конференции не будет, и сидел в соседнем ресторане и ждал, когда они поедят, чтобы выскочить и задать вопрос. Но там хорошо стояла Secret Service и хорошо стояла ФСО. Я был узнан, но не допущен. Но я гонялся, потому что нужны свидетели.
Доверия к тебе много больше, когда ты что‑то видишь своими глазами и узнаешь из первых рук. И после визита Виткоффа и Кушнера между Москвой и Киевом я получил небольшую информацию, что там покивали. Теперь, думаю, надо ждать, что будет в Киеве. Если и там покивают, значит, двинемся. Двинулись. Двинулись же!
Евгения Альбац: Ты считаешь, что процесс пошел?
Алексей Венедиктов: Процесс пошел, это совсем очевидно, потому что ровно год тому назад украинцы сказали, что никаких трехсторонних встреч. А сейчас было принято решение о возобновлении встреч чуть ли не в октябре.
Если подтвердится, что сказал Трамп, это огромное дело, если это привезли Виткофф и Кушнер, договорившись с Путиным и с Зеленским о том, чтобы не обстреливать энергетические объекты. Если это так и если это будет соблюдаться, то это первое сущностное долгосрочное перемирие, которое показывает, что можно двигаться по частям. Ну хорошо, не все сразу. Но мы же это видим.
И Зеленский сейчас поедет в Вашингтон говорить с Трампом уже на основании того, что делали Виткофф и Кушнер. Можно как угодно над ними смеяться, но давайте результатом мерить. Пока не получалось, но я не понимаю людей, которые радуются, что у них не получается. Альтернатива — бомбить, обстреливать, убивать.
Конечно, трудно добывать информацию. Нет информации, люди додумывают. Это же история не только в России, это история вокруг Газы, вокруг Армении с Азербайджаном, в войне с Ираном. И вот расчищать это очень тяжело. Хочется плюнуть и сказать: давайте мы тоже что‑нибудь придумаем, расскажем, что Трамп на самом деле переодетая женщина, и все будут кликать нас как сумасшедшие. Когда это исходит от людей, которые пришли в соцсети без опыта журналистской работы, все понятно. А когда это делают бывшие журналисты, ты же не скажешь, что они неумелые. Но они обманывают свою аудиторию таким образом. Даже не для денег — для клика, для славы, чтобы их цитировали.
А от экспертов люди ждут не политической позиции, а честной экспертизы. Почему избиратели голосуют так, а не иначе. На что они купились? Во что поверили? Чего им не хватает? Вот что должен делать, на мой взгляд, эксперт. Но, как всегда, на эксперта мало спросу. Лучше рассказать, что инопланетяне приехали, чтобы нас разорить и покорить.
Ложь и ненависть
Евгения Альбац: Я об этом и говорю — об ответственности за сказанные слова. Ты посмотри, как раскрутилась по миру антисемитская волна. Это при том, что, казалось бы, известно, что творилось на юге Израиля 7 октября. Три года этому будет. Я была там, я проехала все кибуцы, говорила с выжившими, с родителями, чьи дети были убиты, с криминалистами.
И вот при этом люди, вроде бы здравомыслящие, вроде бы умеющие читать, с какой‑то яростью пытаются доказать, что то, что было — было не так или вообще выдумано. Идет чудовищная антисемитская волна. При этом говорят: «Нет, мы не против евреев, мы против сионистов». Это ведь страшная история. Мы видим, как раскручивается популистская волна, как убивают людей на улице, как евреев избивают в Нью-Йорке, в Великобритании, в Нидерландах, и так далее. Я как раз об этом и говорю: какова цена слова, разнесенного интернетом в уши людей, которые совершенно разучились или даже не пытаются искать информацию, а если ищут информацию, то обращаются к искусственному интеллекту, который часто выдает полное фуфло.
Алексей Венедиктов: Понимаешь, во‑первых, такая среда теперь. Во-вторых, почему такое происходит после 7 октября в развитых странах, в образованных странах? А потому что все фиксируют, но никто не изучает.
Люди впитывают то, что токсично разлито в воздухе, это становится сутью человека
Евгения Альбац: Изучают. В частности, в Гарварде изучали, откуда пошла такая антисемитская волна конкретно внутри Гарварда. И оказалось, что в департаменты, занимающиеся изучением ближневосточных проблем, целенаправленно шли большие деньги от Катара. Известно, что Катар вложил очень большие деньги в пропаганду прежде всего в Великобритании, в Соединенных Штатах и т. д. Так что какие‑то вещи‑то известны. Ну и известно, как развивался антисемитизм в Германии при нацистах.
Алексей Венедиктов: Просто я хочу сказать, что генезис борьбы с евреями, как и генезис борьбы с Израилем, как генезис борьбы с кем‑то еще должен быть понимаем хотя бы образованными людьми. Это вопрос образования и просвещения, что только и может идти поперек конспирологических теорий.
И надо понимать, что люди впитывают то, что вокруг тебя токсично разлито в воздухе, это становится сутью человека. Он становится токсичен по взглядам, по поведению, по принимаемым решениям. Это не инструментарий, это среда, это молекулы, которыми ты дышишь.
Люди в интернете общаются с огромным количеством незнакомых людей с неизвестным, непонятным бэкграундом. У журналистов была ответственность перед аудиторией. А здесь не журналистика, даже не публицистика. Это такое шоу, иногда цирковое. Иногда очень качественное, иногда очень некачественное, отравленное, гнилое, но на гниль даже слетаются лучше, потому что запах резче.
Евгения Альбац: Вот ты бывший школьный учитель, скажи мне все‑таки, я совершенно серьезно тебя спрашиваю, как быть со всеми этими конспирологиями, с тем, что люди не хотят узнавать правду, им проще обернуться флагом фриплестайн и говорить, что они борются за свободу. Кого, чего, где, как — ничего не зная и не желая знать. Что ты бы сделал как школьный учитель?
Надо образование ставить на первое место, потому что после всех трагедий, которые мы сейчас испытываем, нас придется лечить, и нам придется лечить. Мы все больные. Мы все отравленные пропагандой, отравленные ненавистью
Алексей Венедиктов: У школьного учителя 30 детей. Когда у тебя 30 детей, или 15, или даже каждый час 30 других — ты доходишь до каждого, ты выбираешь язык. Я сейчас приведу пример. В четвертом классе у нас была история СССР, точнее, рассказы об истории СССР. А в седьмом классе начиналась история. И там и там есть Куликовская битва. И мой урок по Куликовской битве в четвертом классе не был похож на урок в седьмом классе. Другой язык.
У тебя 30 детей, и нужно, чтобы до каждого дошло. Ты все время находишься в живом активе с этими тридцатью людьми. Это тяжелая работа землепашца. Потому что дети тоже приходят не пустые. Образование — это обмен информацией, эмоцией. Это спектакль. Школьные учителя — это штучная работа. Это работа с каждым, а не со всеми. Работа на YouTube-канале — это работа со всеми, а школьные учителя работают с каждым. В этом разница.
И я думаю, что сейчас мне было бы в 100 раз тяжелее. Знаю на примере собственного сына. Они привыкли к интернету, учебники не читают. Если бы я вернулся в школу (но мне нельзя как «иностранному агенту»), пытался бы взять какой‑нибудь класс пятый — начать с древнего Рима, поговорить о нравственных качествах императора Тиберия, императора Нерона.
Дети это очень любили, про людей того времени. Они же всегда примеряют на себя, хотят быть либо великими героями, либо великими злодеями — потому что великие главные. И на этом можно строить. В истории много о чем можно с детьми говорить, чтобы они начали думать.
А сейчас история — это инструмент. Этот новый учебник... там же особого вранья‑то нет. Там просто часть фактов отсутствует. Просто обрезанная история, урезанная, а значит неправдивая. Так же как в советское время. В Большой советской энциклопедии, например, во втором издании была статья «троцкизм», а Троцкого не было. Ну как так можно?
Надо образование ставить на первое место, потому что после всех трагедий, которые мы сейчас испытываем, нас придется лечить, и нам придется лечить. Мы все больные. Мы все отравленные пропагандой, отравленные ненавистью. У кого‑то родственники погибли, у кого‑то друзья, где‑то семьи разошлись из-за всего этого.
У меня по этому поводу был очень интересный разговор со священником Алексеем Уминским. Я говорю: «А вы понимаете, что вам придется потом делать?» «Да. Утешать и лечить». Утешать и лечить, а мы умеем сейчас только орать и натравливать друг на друга. Это опять к твоей теме. Что у нас сейчас ценится в публичной сфере, в медийном языке? Натравливать, гнобить, кричать. А утешать и лечить не умеем. Разучились.
Мы все — и те, кто с этой стороны микрофона, и кто с другой. Так вот потом, когда это все как‑то закончится, надо будет выводить эти яды, надо будет протезы создавать. Протез совести — это будет ого-го как не просто. Гораздо проще воевать.
Я думаю, что очень многие так и думают, что проще воевать, чем не воевать. И посмотрите на свои семьи или на своих близких друзей. Неважно, где вы живете. Я категорически против деления, у меня нет деления на уехавших и оставшихся. Для меня это вообще не имеет значения, если честно.
Это как класс. Дети приходят к тебе из разных домов, с разным воспитанием, с разным уровнем образования, с разными семьями. И ты кому откажешь в утешении? А когда дети бойцов СВО будут сидеть и уже сидят за одной партой с детьми «иностранных агентов»? И когда они будут влюбляться и женихаться, и уже влюбляются и женихаются. Алло, родители, вы что, мне будете тут Монтекки и Капулетти устраивать на всю страну?
Будут и такие, без всякого сомнения. Я всегда посмеивался над этой статьей о разжигании розни. Статьи, конечно, не должно быть, но когда я вижу бесконечное натравливание одних на других, со смаком, со вкусом, я думаю: вы понимаете, что вы делаете? Это вы для себя делаете. Это вы себя травите. Не вырабатываете яд, а сначала его заглатываете.
Но это популярно, тут ничего не сделаешь. Ненависть — она легче, чем любовь. Любовь штука сложная, а ненависть простая.
Видеоверсия
* Евгения Альбац, Алексей Венедиктов, Екатерина Журавская, Сергей Гуриев, Дмитрий Колезев, Александр Плющев, Юрий Федоров, Михаил Ходорковский, Тамара Эйдельман, Антон Долин, Борис Акунин, Андрей Макаревич, интернет-издание «Новая газета» в РФ объявлены «иностранными агентами».
** Фейсбук (Facebook) принадлежит компании Meta, в РФ объявленной «экстремистской».
*** Алексей Навальный — в списке «террористов и экстремистов».