#Мнение

Тётки из очереди

27.03.2022 | Лев Рубинштейн, колумнист NT

Почему ее не слишком светлый образ, игриво подмигивая и подманивая толстым пальчиком с облупленным маникюром, время от времени маячит на горизонте?— Лев Рубинштейн

rubinstein1.jpg

 Почему даже через столько лет после «величайшей геополитической катастрофы», положившей, казалось бы, конец всевластию этой крикливой тетки, мы вынуждены вспоминать о ней? А в наши дни – с особой безысходной тоской.

Я говорю о тетке по имени Очередь.

Действительно, почему я в очередной раз вспомнил о ней? Непонятно, что ли, почему! Уверен, что понятно.

Тетка-Очередь – это одно. А в годы позднего СССР в моем персональном оперативном словаре существовала такая понятийная категория, как «тетка из очереди». Это другая, то есть другие тетки.

Этими словами обозначался вполне определенный антропологический тип советского человека, причем «теткой» в данном случае вполне мог оказаться также и «дядька».

«Тетка из очереди» — явление столь же трудно объяснимое в рациональных категориях, сколь и абсолютно понятное на чувственном уровне людям схожего с моим социального опыта.

Типаж «тетки из очереди» оказался столь живучим, что пережил и сам феномен «очереди», и является нашему взору и в наши дни во всей своей первозданной свежести. Причем в наши дни, — по вполне очевидным причинам, - этот неистребимый типаж попер особенно густо и уверенно.

А все потому, что и очередь, точнее Очередь, — именно с прописной буквы, — никуда особенно не девалась. Она лишь, – боюсь, что временно, —  утратила свое буквальное значение, приобретя значение метафизическое, а стало быть и более прочное.

Когда-то давно, в советские годы, принято было считать, что между такими фундаментальными и системообразующими явлениями, как «очередь» и «дефицит», существует прямая и непосредственная причинно-следственная связь.

Она, эта связь, и правда существовала. Но не вполне прямая.

Я думаю, что такая важная категория развитого социализма, как «дефицит», имевшая, как принято считать, сугубо политико-экономические причины и свидетельствующая о вопиющей неэффективности и абсурдности плановой экономики, нагружена еще и глубинным сакральным смыслом.

Все те, кто по разным причинам не встроились во властную вертикаль, те выстроились в горизонталь, то есть встали в очередь. Очередь – это вроде как та же самая вертикаль, только положенная набок

Смысл этот в том, что советскому человеку необходимо  было постоять в очереди. Потому что очередь — это самая устойчивая, самая несокрушимая модель общественного устройства. Потому что новые граждане первого в мире социалистического государства, в одночасье лишенные привычного и рутинного церковного «стояния», все равно должны были где-то «отстоять службу». Так что в феномене «очереди» можно рассмотреть также и квази-литургическую составляющую.

Очередь — один из важнейших мифообразующих  факторов советского космоса. Появление хлебных очередей зимой 1917 года послужило детонатором мощного взрыва, уничтожившего 300-летнюю российскую монархию.  А катастрофическое по своим геополитическим последствиям исчезновение очередей в начале 90-х ознаменовало конец Советской империи.

Очередь в гораздо большей степени, чем, например, семья или же, допустим, трудовой коллектив, или, скажем, школа, являлась универсальной и самоорганизующейся ячейкой общества. Жесткие иерархии устанавливались там естественным путем, причем не по вертикали (ниже- или вышестоящие), а по горизонтали (впереди – сзади).

Именно очередь как социально-культурный феномен формирует этические и интеллектуальные нормы социального и коммуникативного поведения.

Все те, кто по разным причинам не встроились во властную вертикаль, те выстроились в горизонталь, то есть встали в очередь. Очередь – это вроде как та же самая вертикаль, только положенная набок.

Очереди жанрово различались. Особняком стояли очереди, как сказали бы теперь, виртуальные. То есть ты сидел дома и пил чай, или ехал в троллейбусе, или обжимался с барышней на скамейке в городском парке, но при этом ты стоял в очереди. Например, за холодильником. Или за мебельным гарнитуром. Или за, допустим, ковром. За «Жигулями» ...

Не забудем также и о знаменитых винных очередях времен ранней перестройки, об очередях, в которых пришлось не раз и не два простоять в том числе и автору этих строк. А потому автор этих строк с полным знанием дела ощущает себя вправе утверждать, что эти самые очереди стали риторическим испытательным полигоном для многотысячных демократических митингов, возникших пару-тройку лет спустя.

Очереди были даже за информацией, даже за той пропагандой, которая с утра до вечера внушала человеку, что он живет в самой лучшей на свете стране. Даже за этим, даже за газетами и журналами тоже надо было постоять в очереди. Помню, как каким-то хмурым будним утром мы с моим остроумным другом шли мимо одной из таких очередей у киоска «Союзпечати». Перефразируя старинный благородный девиз «Постоим за правду», мой друг, сопровождаемый хмурыми взглядами сограждан, меланхолично произнес: «Постоим-ка, братцы, за «Правдой».

Как это и должно быть в иерархических обществах, существовала в стране и самая главная очередь, очередь номер один. Это была очередь в Мавзолей. В годы Перестройки эта очередь как-то сама собою рассыпалась, временно переместившись во вновь открытый в центре столицы, сверкавший нездешним светом «Макдональдс». Но «Макдональдс», — в наши дни безвременно смытый за борт санкционной волной, —  обнаружил – в отличие от Мавзолея, — способность к размножению. И очередь, как впрочем, и остальные очереди, рассосалась сама собой, оставив после себя лишь различной силы фантомные боли и реликтовые остатки специфической этикетности.

И именно поэтому мы до сих пор ревностно выясняем, кто впереди, кто сзади, кто за кем стоит, кто тут последний-крайний и кого «здесь не стояло».

Идеальная среда порождения и обитания трудно формулируемого, но настолько понятного на чувственном уровне «совка» — это советская очередь, каким бы мутациям не подвергалась она в разные времена.

Очередь. За хлебом, за водкой, за суповым набором, за польскими колготками, за румынским сервизом, за ковром, за Ленина посмотреть в гробу... За чем угодно.

Именно поэтому всегда столь остро стоял вопрос, кто за кем стоит. Во все практически времена нашей славной истории мы слышим это монотонное жужжание из кухонного репродуктора:

«За ними стоит Госдеп», «За ними стоит ЦРУ». «За ними стоит Сорос». В общем, утюги за сапогами, сапоги за пирогами.

И за всем этим «стоят» все те же самые «тетки».

С другими речами, с другой лексикой и фразеологией. Но с теми же выражениями лиц и с теми же интонациями, не позволяющими забыть вот это все:

«Ага, как же! Стоял он. Ага, отошел он в кассу! Не было вас тут! Передо мной вот женщина с ребенком, а перед ней полковник в папахе. А вы тут самые умные, я погляжу? Грамотные все стали! Все дураки, они одни умные! Нахальство- второе счастье! Мужчина, не толкайтесь, вы тут не один! Эй! Куда без очереди? Какой еще инвалид! Все мы тут инвалиды! Все стоят, и вы стойте, не развалитесь! В одни руки – полкило! И правильно! Нечего! Зажрались совсем! Пожили бы при карточках! Сталина на вас нет! Мальчик, не вертись под ногами! Дома тоже так себя ведешь? Прямо зла не хватает, госссссподи!»

Госсссподи! Зачем я все это помню! Неужели опять, госсссподи!!

 


×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики.
Продолжая пользоваться сайтом, вы даете согласие на использование cookie-файлов.