Свобода слова.
Дорого.
Поддержи The New Times.

#Главное

Партизанская баллада

08.05.2010 | Мостовщиков Егор

Из белорусских лесов — к стенам рейхстага

156-14-01.jpg
1945 г. Где-то в Германии. Гай — третий слева, в пилотке и с хитрым прищуром
з личного архива)

  В 1941 году старший лейтенант Николай Дудкевич, прадед автора по материнской линии, организовал один из первых белорусских партизанских отрядов. В оккупированной Белоруссии он был известен под кличкой Гай, что в переводе с белорусского значит — лес


Каждый год, когда наступали холода, Николай Владимирович Дудкевич начинал хромать на правую ногу — в икре замерзала пуля, пущенная фашистским солдатом 8 марта 1943 года в глухом белорусском лесу. Свинец так врос в венозную систему, что врачи приняли решение его не удалять: вены сшивать еще не умели, а для жизни, кроме сезонного неудобства, никакой угрозы не было.
От Дудкевича, никогда не повышавшего голоса, всегда исходила какая-то невероятная аура, никак не сочетавшаяся с его добродушным, украшенным крючковатым носом лицом, — сила духа, пугавшая даже местных молодых хулиганов, которым доводилось попадаться ветерану на глаза.
Прадед собирал коллекцию книг о Второй мировой войне, в которых упоминался Белорусский фронт, и карандашиком педантично подчеркивал все посвященные его отряду места. Возмущался, когда встречал неточности в цифрах и датах, но сам о войне говорил редко. Именно из-за этого партизанского навыка игры в молчанку в его биографии немало фольклора — передаваемые из уст в уста, от поколения к поколению факты обрастали подробностями, деталями, противоречиями.

Начальный рывок

Он родился в 1908 году в деревне Сенчуки Толочинского района Витебской области. Третий ребенок в крестьянской семье — два старших брата, младший брат и сестра. Фамилию Дудкевич носила половина деревни, а сам он знал не только русский язык, но и польский, что, впрочем, не афишировал. Когда прадеда спрашивали про национальность, он отвечал: коммунист. В соседнем городке Друцке Коля окончил семилетку, стал комсомольцем и по комсомольской путевке в 1926 году отправился в Москву на резино-ткацкую фабрику. В 21 год попал в бронетанковое училище в Нижнем Новгороде. Незадолго до этого Николай женился на Клавдии, дочери без вести пропавших во время Октябрьской революции инженеров-путейцев. В 1931 году двадцатитрехлетний Николай вступил в ВКП(б): партбилет ему вручал комиссар Бауманского райкома партии Никита Хрущев, будущий генсек. Еще Николай всегда гордился тем, что родился в один день (но на два года позже) с Леонидом Брежневым и вступил в партию в один с ним год. В 1933 году у Дудкевичей родился сын Саша. К этому времени Николай уже окончил училище в звании лейтенанта, выучил немецкий язык, а его семья переезжала из части в часть на Украине. В 1937-м в звании старшего лейтенанта он стал командиром автороты батальона авиационного обслуживания (БАО) в Умани — городке в центре Украины. Там Дудкевичи и осели.

Окружение

Войну прадед начал кадровым офицером Красной армии, но пробыл им недолго: его рота попала в окружение. Выбирались по лесам, по немецким тылам 6 месяцев, с пушкой на колесах — их было 43 человека. Так и добрались до Сенчуков. Почему пошли туда? Дудкевич посчитал, что не сегодня так завтра Красная армия обязательно разобьет фашистов, поэтому, пока связь с Москвой прервана и творится полная неразбериха, нужно отправляться именно к западной границе, чтобы там помогать армии гнать фашистских захватчиков. Но когда пришли наконец в Сенчуки, был уже декабрь 1941-го, а местные рассказали: Днепр был красный от крови сбрасываемых в воду тел расстрелянных пленных, а немцы, говорят, взяли Москву, ничего не понятно, все плохо.

156-14-02.jpg
1. Июль 1937 г. Лейтенант Николай Дудкевич, город Проскуров (с 1954 г. — Хмельницкий) 
2. У Гая — два десятка медалей. Среди них — два серебряных польских креста, 
медали «За Варшаву», «За Берлин», орден Красной Звезды, 
медаль «Партизану Отечественной Войны» I степени
з личного архива)

Старший лейтенант Дудкевич понял, что отсиживаться по погребам да подполам никак нельзя — если найдут, убьют не только их, но и деревню не пощадят. И тогда вооруженный пушкой и семью ручными пулеметами отряд ушел в лес. Лес по-белорусски — гай. Так командир отряда Дудкевич и стал себя называть — Гай. Первый бой был коротким, новоиспеченные партизаны напали на немецкую автомотоколонну и уничтожили ее за 12 минут — у прадеда не было ручных часов, но был будильник, на котором он засекал длительность операций. Немцы подняли панику: решили, что в Толочинский район забросили группу диверсантов, профессионально уничтожающих врага.

Охота за головой

Дальше в партизанском фольклоре небольшой провал. Отряд Гая стал разрастаться. Весной 1942 года из отряда «Чекист» старшего лейтенанта Герасима Кирпича, действовавшего на границе Круглянского и Шкловского районов, и отряда Гая была сформирована «бригада дяди Саши», которой поначалу руководил присланный из Москвы другой старший лейтенант Александр Морщинин, а потом его место занял Сергей Жунин, у которого Дудкевич и был назначен начальником штаба. Бригаду переименовали в 8-ю партизанскую, в ней уже насчитывалось свыше тысячи бойцов. Прадед уничтожал захватчиков эшелонами: он, как принято считать среди его родственников и товарищей, приложил руку к подрыву практически всех белорусских железных дорог, пустил под откос не один состав. Бригада обустроила аэродром, установила регулярное авиасообщение со столицей, а также сбивала самолеты, нападала на колонны и вообще держала фашистов в страхе.
За голову Гая или за информацию о его местоположении немцы обещали крупное вознаграждение — за ним велась охота. Родная деревня, наполовину населенная однофамильцами, ни за что не выдала бы своего земляка. Но сенчуковский бургомистр соблазнился на денежное вознаграждение и предпринял попытку выследить Гая. Он догадался, что сын одной из местных женщин входит в отряд Гая, пришел к ней домой и избивал ее несколько часов подряд: женщина умерла, так ничего и не сказав. Бургомистра казнил сын этой женщины — утащил на берег местной речушки и резал, посыпая солью. Гай правила войны принял и исполнял: когда выходили из окружения, застрелил запаниковавшего бойца. Но казнь бургомистра следовала за ним всю жизнь: много позже сказал внучке, моей матери, что так и не понимает, прав ли был, что не остановил того парня, или нет. С одной стороны — месть за мать, с другой — то, как убил, уж больно напоминало, как действовали фашисты в белорусских деревнях, а значит, его боец, советский человек, уподобился фашисту. Короче, себя винил.

В Войске Польском

Партизанская деятельность Гая закончилась 8 марта 1943 года. Немцы проводили в своих тылах зачистку перед началом операции «Цитадель» — Курской битвы. Отряд Гая был разбит, трупов было так много, что немцы, боясь эпидемии, разрешили женщинам забирать тела близких из леса. Мать Николая Дудкевича Ганна тоже ходила между тел и всматривалась в каждое лицо — искала сына. И чем дальше, тем ей становилось страшнее: если трупа нет, значит, забрали в плен, значит — жуткая мучительная смерть.
Но Гай не попал в плен, он был ранен в ногу и даже так сумел вывести с поля боя оставшихся в живых товарищей. История про то, как его забирал самолет на Большую землю, в Москву, — единственная, которую прадед был готов рассказывать бесконечно. Раненого партизана перебросили в столичный госпиталь, а после выздоровления дали отпуск: поехал на Урал, в город Сарапул повидать жену и сына, которых не видел два года.  

 

Гай ворвался в один из бараков и увидел ряды 
кованых железных клеток с человеческий рост, 
доверху наполненных детской обувью. 
Гай и его солдаты плакали от этого зрелища    


 
Летом 1943-го советское правительство начало формировать польскую пехотную дивизию в Селецких лагерях под Рязанью. Эта дивизия — часть сформированного тогда Народного Войска Польского. Нехватку командного состава компенсировали переводом в дивизию советских офицеров польского происхождения: перевели туда и Дудкевича. Он стал капитаном автороты и прошел войну до конца уже как польский офицер. 22 июля 1944 года Дудкевич освобождал лагерь смерти Майданек: Гай ворвался в один из бараков и увидел ряды кованых железных клеток с человеческий рост, доверху наполненных детской обувью. Гай и его солдаты плакали от этого зрелища. По его словам, это был единственный раз, когда у него «сорвало резьбу»: на какое-то время он перестал воевать, а начал убивать. Так и говорил: шел в каждый следующий бой с единственной мыслью: положить как можно больше фашистов. Потом была битва за Варшаву, потом — Берлин. 
В Берлине люди Гая подогнали ему машину с подъемной лестницей, и он расписался на рейхстаге: «А я — из Белоруссии». Он всегда гордился тем, что оставил надпись выше всех.

Партизанская закалка

В 1946 году Николай демобилизовался, польскую форму сменил на советскую и поехал забирать семью, которая к тому времени уже перебралась с Урала под Житомир, в село Троянов. С войны он привез несколько сувениров. Во-первых, мягонький пестрый персидский ковер, который ему выдали в Войске Польском: шерстяных офицерских одеял на всех не хватило. Жене привез белые туфли лодочкой, дамский браунинг с перламутровой рукояткой и подходящую для него по размеру театральную сумочку, а сыну — богатство невиданное— кулек конфет.
После войны Дудкевичи перебрались в белорусский городок Шклов неподалеку от Могилева.
В Шклове прадед так и остался. Сын Саша окончил в Шклове среднюю школу, уехал учиться в Москву, женился, а потом возил обеих своих дочек к дедушке на летние каникулы. Внучки подросли, стали привозить в Шклов своих мужей, а потом и детей, то есть партизанских правнуков.
Однажды мужья гаевских внучек, будучи молодыми и наивными людьми, сели пить с ветераном — с расчетом быстренько отправить пенсионера спать. Гаю тогда уже было под девяносто, он делал вид, что ничего не видит, но каждый раз, когда ему наливали водки, прислонял палец к краю стакана и говорил: «Голубчики, вы палец не видите?» Закончилось все трагикомически: за несколькими бутылками водки последовал неведомо откуда взявшийся самогон, а когда молодые люди уже готовы были капитулировать и предприняли попытку тихо-тихо уползти из кухни, Гай достал бутылку портвейна: «Залакируем?»
В 6 часов утра «слепой» Гай проснулся, сделал зарядку, отправился на прогулку, зашел в магазин за продуктами, вернулся домой, командирским голосом обратился к находящимся в коматозном состоянии внучатым зятьям, а потом сел за стол — писать письмо поддержки бывшему лидеру ГДР Эриху Хонеккеру от лица всех белорусских коммунистов. Николай Дудкевич по кличке Гай умер летом 2001 года в возрасте 93 лет. Умер во сне, тихо. По-партизански.




156-14-03.jpg
23 апреля 1966 года. Орша. Курган Славы

156-14-04.jpg
9 мая 1982 года. Москва

156-14-05.jpg
9 мая 1982 года. Москва

156-14-07.jpg
9 мая 1976 года. Смоленская область. Сычевка

156-14-06.jpg
9 мая 1982 года. Москва
(Фотографии Виктора Ахломова)






×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.