#В блогах

Григорий Юдин о путинском и европейском правосудии

21.10.2020

Справедливость невозможно запереть в рамки закона, но иногда они друг с другом согласны

Ранним утром, почти девять лет назад, я стоял в зале суда и наблюдал одну из самых абсурдных сцен в своей жизни. В огромном зале нас было трое – только вышедшая из задней комнаты судья, я и конвойный, который сидел за моей спиной, молча глядя в пол. На улице было ещё темно, и здание суда было совершенно пустым. Судья удостоверилась, что я – это я, и начала:

- Мпржафтычаковщщнмарсонмчлзхрмжвст! Петкрипчижмнпочаулисрвстчутухжмнцампчаи.

Я провёл руками по глазам. К этому моменту я не спал уже двое суток и около суток не ел (последние две ночи я провёл в обезьяннике – клоповнике размером с половину небольшой кухни, где нас было двенадцать мужиков), и решил, что не могу сосредоточиться на словах судьи. Однако усилие не помогло – судья бодро продолжала читать по бумажке:

- Врпвсточпкулимншберечутаиволимпренгаоршефкнулишмечт…

В какой-то момент я решил, что происходящее пока ко мне не относится, и судья просто совершает какой-то ритуал, после которого начнётся разбирательство дела. Эта мысль меня несколько успокоила, но уже через несколько секунд судья оторвала голову от бумаги и обратилась ко мне:

- Вам есть, что сказать?

- Я хотел бы вызвать адвоката, - сказал я. Адвокат, как я позже узнал, у меня к тому времени уже был и не имел понятия о происходившем странном заседании. Однако я в тот момент об этом не догадывался. Я просто пытался привести эту странную сцену в соответствие с тем, что мне было известно о мероприятии, которое называют «судом».

- Слушание дела проходит без адвоката, - объяснила судья, и с ней было невозможно поспорить. – Вам есть, что сказать?

- А… в чём меня обвиняют? – спросил я, уже не очень уверенный, что имею право знать это. Однако тут мне повезло.

- Статья 19.3, неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции, - раздражённо сказала судья, давая понять, что только что всё это уже объясняла, и непонятно, где я был и почему её не слушал.

- Но никаких распоряжений не было, - честно сказал я. Перед глазами у меня встала сцена позавчерашнего вечера после выборов на Чистых Прудах, когда я подошёл к цепи оцепления и через несколько секунд был схвачен первым, после чего меня на всякий случай приложили головой об автозак и отправили в его пасть. Не знаю, остановили бы меня распоряжения или нет, но их определённо не было.

- Есть рапорт сотрудника полиции, - резко ответила судья с интонацией «сколько можно повторять». Это меня несколько удивило, потому что в том рапорте, который я подписывал позавчера, ничего такого не было – полицейский старательно составлял его на моих глазах и с моей помощью.

- Ваша честь, я не слышал никаких распоряжений…, - снова начал я.

- Вам есть, что сказать?! – вдруг заорала судья.

Я пожал плечами, и это оказалось правильным ответом. Судья снова что-то пробормотала, развернулась и вышла в заднюю комнату. С начала заседания к этому моменту прошло около двух минут. Через несколько минут она вернулась и снова принялась за своё.

- Авлпртимжгенишлпчврвпсттртпстатртпсклчмнш…

Ещё через полминуты она закончила эту впечатляющую речь первыми и последними ясными словами: «пятнадцати суткам административного ареста!». (После возвращения в обезьянник я легко вычислил, что приказ был «всем дать по десять, а первому и последнему по алфавиту – пятнадцать»).

- Она мне и объяснить ничего не дала, - сказал я вслух, выходя из зала и раздумывая о том, в какой же момент мне следовало упомянуть о 31 статье Конституции.

- Такие правила, - важно и слегка сочувственно сказал конвойный, который застёгивал мне наручники и решил, что я обращаюсь к нему.

В следующие две недели я научился множеству вещей, о которых иначе не имел бы понятия – как заваривать чифирь от лампочки в потолке, где спрятать оказавшийся у тебя в руках во время внезапного шмона единственный на камеру телефон, как жить на соседней шконке с героиновым наркоманом в ломке, а главное – познакомился с множеством отличных людей, оказавшихся там по политике и по пьяни. Не то, чтобы я сомневался в абсурдности происшедшего в суде (апелляция через пару дней была немногим лучше), но бесконечная поддержка самых близких, знакомых и совершенно незнакомых людей железно убеждала меня в том, на чьей стороне правда.

Потом в течение девяти лет произошла масса событий, которые делают всё это описание неловким. Множество людей с тех пор познакомилось с этой чёрной дырой и натерпелось от неё несопоставимо, бесконечно сильнее меня. Я сам, в свою очередь, встретился с людьми более опытными, в каждом слове которых слышалось: «Салага… Мы уже сколько об этом твердим, а ты и не знал, что у нас тут вместо суда».

Однако до недавнего времени я продолжал встречать людей, которые подходили и говорили что-то вроде «всё понятно, но зачем же было нарушать закон?» На мой вопрос: «А откуда известно, что я нарушал закон?», ответ неизменно был: «Ну как – есть же решение суда». Я, бывало, спрашивал «А вы знаете, как выглядит суд?» и начинал рассказывать эту историю – но порой замечал, что в глазах собеседника написано: «Сочувствую, но зачем выдумывать такие откровенные небылицы – ты же вроде не фантазёр?» Потом я стал умнее и рассказывать перестал – люди верят в то, что даёт им возможность жить.

Вся моя взрослая жизнь прошла при Путине, и мне в принципе трудно поверить в правосудие. Суд для меня – это место, где сильный бьёт слабого. Я видел случаи, когда сила была на стороне откровенно неправых, и бывало, что она была на стороне невиновных. Но я никогда не видел, чтобы в суде побеждала не тупая сила, а справедливость.

Вчера я выиграл то самое дело в Европейском Суде. Люди, которые творили всё это девять лет назад, теперь признают, что мы проводили мирное и законное гражданское собрание, что нас мучили в клетках, что происходившее в этих комнатах – не суд. Признают свою неправоту и выплатят компенсацию. Теперь я могу сказать: «Да, окончательное решение суда – я не нарушал закона, его нарушили в отношении меня». Не стоит обольщаться – завтра Россия покинет юрисдикцию Европейского Суда, и итог такого же дела может оказаться иным. Стану ли я от этого сомневаться в том, что происходило со мной девять лет назад? Конечно, нет.

И всё же вчера я впервые в жизни испытал это странное ощущение – когда то, что ты видел и переживал сам, лично, значится в решении суда. Когда тебе не приходится выбирать – либо перестать верить собственным глазам и ушам, либо перестать верить суду. Когда эти две вещи совпадают – ты совершенно точно знаешь, в чём правда, и суд считает точно так же, и объясняет, почему. Это чувство правосудия. Справедливость невозможно запереть в рамки закона, но иногда они друг с другом согласны.

Я благодарен за то, что довели это дело до конца, своим адвокатам – Алексею Навальному, Косте Терехову и Ильнуру Шарапову. Для тех, кто умеет добиваться справедливости, девять лет – не срок.

Источник


×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.