Свобода слова.
Дорого.
Поддержи The New Times.

#Column

#Суд и тюрьма

Ваш мед, наши пчелы

15.04.2010 | Новодворская Валерия | № 13 от 12 апреля 2010 года


Таганка, мудрая вечерняя Таганка! Наше поколение считает свой срок, свою эпоху от финала хрущевской оттепели до нынешней путинской зимы, с 1964-го по 2010 год. На этот раз Таганка даровала нам притчу двух гениев: Юрия Любимова и Тонино Гуэрры, двух культур — славянской и средиземноморской, двух традиций. Пропасти и бездны неизбывно несчастной, мятущейся России и пронизанная античным солнцем и светом Италия. Словом, Юрий Любимов поставил «Мед» своего давнего друга, мудрого патриарха Тонино Гуэрры. Спектакль заменяет целый философский факультет. Плюс исторический. Вы помните, что нам дал Тонино Гуэрра? Он пришел к нам вместе с Феллини и Антониони сорок с лишним лет назад, они снимали свои фильмы по его сценариям. Мы бродили вместе с ним по «Красной пустыне», терялись в лабиринтах «Забриски-Пойнта», отчаивались в «Затмении» вместе с Моникой Витти, нас душной и коварной периной накрывал фашизм в «Амаркорде».
Но солнце Италии всегда оставляло лучик надежды: эллины и римляне верили в гармонию мира, умирали с улыбкой, и никакие бури не могли расплескать ясность их духа. Чаша жизни Италии полна легким, хорошим, веселым вином. Но когда Тонино Гуэрра написал сценарий для «Ностальгии» Андрея Тарковского, неисцелимая боль русской культуры, славянское мрачное отчаяние пополам со славянским же вечным бунтом перевесили античную цельность и античный свет. Так что надо было ожидать, что черная печаль мощного любимовского таланта добавит не одну ложку дегтя в гуэрровский горшочек с медом.

 

Надо было ожидать, что черная печаль 
мощного любимовского таланта добавит 
не одну ложку дегтя в гуэрровский 
горшочек с медом    


 
У входа, прямо в фойе, нас встречает коза, теплая, пушистая, почти живая. И любимовский голос, повелевающий идти вслед за козой. И всюду веселые, сочные, яркие картины Гуэрры, а на сцене его настоящие мозаики. Неунывающая Италия с ее сыром, ветчиной, вином, колбасами, пиццей, античными реликвиями и великим кинематографом. Розы, орех, фонтаны, лимонные рощи, виноградники, хрусталь теплых морей. Коза — это символ и почти миф. Деревенька из «Меда» — угасающая деревенька. Молодежь уехала в Америку, в Швейцарию, она работает по всему миру, вплоть до Китая, и над догорающей деревенькой на сцене веют флаги «дальних стран». Но как весело, достойно и вкусно, как закономерно и спокойно угасает италийская деревня! Она пасет своих коз, делает вино, добывает мед, наслаждается розами, разноцветным, как новогодние лампочки, листопадом, она в мире со Вселенной, она приемлет ее, она — частичка вечного праздника жизни и природы. Она, как советовал Вольтер в «Кандиде», возделывает свой сад. Два брата из «Меда» стареют и умирают вместе, и черный флаг смерти, реющий над их ложем, — занавес, за которым покой. «Постель приготовь пошире, ложись с улыбкой счастливой, лежи и жди, когда придет судный день справедливый. Да будет могила мягкой, да будет уютным ложе, и пусть рассветный свет золотой льется, тебя не тревожа» (Эмили Дикинсон). Символ этой Италии — пасечник в стеклянной витрине, пасечник, извлекающий свой мед из грозных пчелиных ульев. «Нам жизни мед был дан на острие ножа», — говорит Гуэрра. А мы наш мед не получили. 
Наша разоренная, ушедшая некогда в ГУЛАГ деревня умирает иначе: в черной беспросветности. Не забудьте, что Юрий Любимов ставил Федора Абрамова. Она спивается, она тонет в грязи и скверне, она давно никого не пасет, она заросла бурьяном и травой забвения. Мы не умеем жить, не умеем умирать, наша вечность — холодная и бесприютная, и нам мир встал поперек горла и сам подавился Россией. «Род Каина, готовь свой гроб и падай на дороге пыльной», — Бодлер написал это про нас.


×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.