#Кино

Чернобыль глазами HBO

16.05.2019 | Юрий Сапрыкин

Сериал американского продюсера и шведского клипмейкера «Чернобыль» оказался честным и даже патриотичным по отношению к России высказыванием: предварительные итоги подводит публицист Юрий Сапрыкин



Зрителя, который в зарубежном кино про Россию ищет прежде всего клюквы и несообразности, сериал «Чернобыль» может даже разочаровать: в первых двух сериях неприятно задевают разве что форма обращений к собеседнику («Что скажете, директор Брюханов?») да фигура Михаила Сергеевича Горбачева (об этом ниже). Предметный мир позднего СССР воссоздан здесь с тщательностью, которой позавидовали бы декораторы позднесоветского «Мосфильма»: панельные дома, автобусы Львовского автомобильного завода, костюмы и платья, спортивные вымпелы на стенах, тапочки и мусорное ведро — точность деталей кажется даже излишней для американского кабельного канала, но мгновенно катапультирует зрителя, даже мимоходом заставшего советские времена, в страну, которой нет. 

Продукт со знаком качества

Проверять «Чернобыль» на соответствие историческим событиям по итогам второй серии несколько преждевременно, тем более что авторы намеренно позволяют себе долю вымысла — так, одну из главных партий в разворачивающейся драме исполняет женщина-физик из Минска Ульяна Хомюк (Эмили Уотсон), никогда не существовавшая в реальности. Тем не менее хронология и фактография точно выдержаны, ход событий в первые часы после взрыва реконструирован с почти документальной точностью, некоторые сюжетные линии взяты из книги Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва», составленной из воспоминаний свидетелей катастрофы, даже самые поражающие воображение сцены — жители Припяти, собравшиеся на мосту посмотреть на синеватое свечение над станцией ( а это — губительная для всего живого радиация!), или вертолет, заваливающийся набок и гибнущий над горящим энергоблоком — тоже упоминаются в мемуарах.


уже на уровне картинки это создает и ностальгическую дистанцию, и ощущение невидимой угрозы — и выдает руку режиссера, шведского клипмейкера Йохана Ренка, автора предсмертных клипов Дэвида Боуи, пропущенных через те же цветовые фильтры

Уже понятно, что и в последующих сериях, условно говоря, генерал Борис Гоголь не отправит рабочего Грубозабойщикова чинить реактор с помощью кувалды с красной звездой; в плане уважения к фактам и деталям «Чернобыль» — продукт со знаком высшего качества, сделано на совесть, не подкопаешься.

Облицованные мрамором коридоры, комнаты с полированной мебелью, металлические приборные панели неповторимого грязно-желтого цвета — все это как будто присыпано здесь серым песком: уже на уровне картинки это создает и ностальгическую дистанцию, и ощущение невидимой угрозы — и выдает руку режиссера, шведского клипмейкера Йохана Ренка, автора предсмертных клипов Дэвида Боуи, пропущенных через те же цветовые фильтры. Неуютная панельная серость для авторов сериала — не признак бедности и не свидетельство бесчеловечности страны, но скорее вызывающая любопытство фактура: «Чернобыль» следует здесь недавней европейской традиции — от книг архитектурного критика Оуэна Хэзерли до видео модных артистов, снятых в спальных районах Киева или Вильнюса, — в которой бруталистская социалистическая архитектура становится предметом эстетического любования и поводом для размышления об утерянном социальном опыте.

Видимое и невидимое зло

Авторам интересны здания, мебель и одежда, но еще интереснее люди: нервно ерзающее начальство, которое боится, как бы чего не вышло — и суровые рабочие и пожарные, которые не раздумывая идут на смерть. Как сказал автор сериала Крейг Мейсин в подкасте канала HBO, «Советский Союз был единственной страной, где мог случиться Чернобыль — и единственной страной, которая могла подобную аварию ликвидировать» (как и для шведского режиссера, «Чернобыль» для Мессина — первая большая работа: главным его достижением в кино до последнего времени были сценарии фильмов «Мальчишник-2» и «Мальчишник-3»).

С первым утверждением можно поспорить: авария могла бы произойти где угодно, и рассказанная здесь история в каких-то чертах вполне универсальна. Отчасти «Чернобыль» напоминает традиционный фильм ужасов — с поправкой на то, что этот сюжет не был придуман никаким Стивеном Кингом.

На волю вырывается невиданное и невидимое зло; всю первую серию мы наблюдаем за тем, как герои не могут уложить случившееся в голове, сопоставить это с собственным опытом. Они инстинктивно пытаются найти для случившегося простое и успокоительное объяснение — так, начальник смены Дятлов требует, следуя инструкции, заливать водой активную зону реактора, даже когда с места событий возвращаются обожженные ядерным загаром очевидцы, докладывая, что никакого реактора больше нет.


Задолго до наступления эпохи «фейк ньюс» советская бюрократия создает конвейер полуправды и умолчаний, которая продолжает работать бесперебойно, даже когда эти умолчания становятся смертельно опасными

Так ведут себя герои любого хоррора, и от воплощения подобного сценария в реальности не была застрахована ни одна страна. Советская специфика начинается на следующем этапе — когда инстинктивные поиски успокоительных версий превращаются в намеренную ложь. О случившемся страшно доложить начальству, и еще страшнее людям: нельзя сеять панику, и совсем уже невозможно допустить, чтобы информация просочилась к нашим идеологическим врагам. Эта система уязвима не столько технологически, сколько морально: на каждую внештатную ситуацию она реагирует прежде всего запрятыванием головы в песок, она боится брать на себя ответственность и совершенно невозможно для сверхдержавы уязвлена тем, «что скажут на Западе». Задолго до наступления эпохи «фейк ньюс» советская бюрократия создает конвейер полуправды и умолчаний, которая продолжает работать бесперебойно, даже когда эти умолчания становятся смертельно опасными: каста советских чиновников действительно имела шанс в силу трусости и некомпетентности засыпать пол-Европы радиоактивным пеплом — но зафиксировав этот факт, «Чернобыль» движется дальше.

Человек и Катастрофа

Ощущение беспомощности простого человека перед немыслимой катастрофой (на которую накладывается круговая порука чиновничьей лжи) — это фон, уже знакомый нам по фильму Александра Миндадзе «В субботу», без сомнения, лучшему, что снято в России о Чернобыле (впрочем, конкурентов в этом соревновании у него немного). Но нынешний сериал, если нужно найти советский аналог, оказывается ближе к фильмам-катастрофам начала 80-х, где попавшие в центр событий герои оказывались перед тяжелым моральным выбором, под бременем экзистенциальной ответственности.

Если продолжить сравнения с фильмографией Миндадзе, то это скорее снятый по его сценарию «Остановился поезд». Мир «Чернобыля» не ограничивается чиновничьими кабинетами — трусоватым партийным секретарям здесь противостоят эксперты, прежде всего, академик Легасов, не боящийся признать и масштаб случившегося, и тяжесть будущих испытаний. Из шеренги непрошибаемых партийных начальников выделяется Михаил Горбачев: он решителен и лаконичен, и, наверное, больше похож на то, каким его привыкли видеть на Западе, чем на Горбачева, каким его запомнили мы.


Советский Союз в «Чернобыле» состоит не только из полированной мебели и барельефов с Лениным, это не просто страна бездарных чиновников — это родина героев, которые приносят себя в жертву, чтобы спасти мир

К финалу второй серии выясняется, что взрыв реактора может привести к катастрофе неслыханных масштабов, чтобы её предотвратить, кому-то нужно жертвовать собой, и люди, работающие в Чернобыле — как раз те, кто способен это сделать: они воспитаны в культуре, в которой такая жертва — во имя чего-то общего и высшего, «ради жизни на земле» — утверждалась как высшая ценность. Этот почти античный героизм с точки зрения гуманистической современности выглядит безрассудно и почти бесчеловечно — но в Чернобыле оказывается абсолютно необходимым, и выступающий перед рабочими станции партфункционер Борис Щербина, который вдруг переходит с языка советского начальника на риторику чуть ли не римского полководца, апеллирует именно к этому чувству.

Советский Союз в «Чернобыле» состоит не только из полированной мебели и барельефов с Лениным, это не просто страна бездарных чиновников — это родина героев, которые приносят себя в жертву, чтобы спасти мир.

И несмотря на годы и миллионы, потраченные нынешним российским начальством на взращивание нового патриотического кино, в нем не найти настолько честного и убедительного патриотического высказывания, как то, что сделали в «Чернобыле» малоизвестные шведский клипмейкер и американский продюсер.


×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.