Свобода слова.
Дорого.
Поддержи The New Times.

#Культура

#Суд и тюрьма

«Чехова раздражала режиссура»

27.01.2010 | Александр Шаталов | № 02 от 25 января 2010 года

Главный режиссер театра "Эрмитаж" о спектакле к юбилею Антона Чехова

143-47-01.jpg

2010 год пройдет под знаком Антона Павловича Чехова.
 
29 января исполняется 150 лет со дня рождения великого писателя, во многом определившего развитие мировой культуры ХХ века. В конце января в Москве пройдут Дни 
А.П. Чехова, в рамках которых будут показаны новые чеховские театральные постановки. Театр «Эрмитаж» подготовил к юбилею спектакль «Тайные записки тайного советника» по мотивам чеховского рассказа «Скучная история». О прозе Чехова и современном театре The New Times беседовал с главным режиссером «Эрмитажа» Михаилом Левитиным

Вы когда-то говорили, что не любите Чехова, почему решили поставить этот спектакль? 
Я говорил о пьесах Чехова. И не то чтобы не люблю, но приступать к ним не хочу. Я понял, что, если даже разгадаю какой-то мистический секрет чеховских пьес, все равно каждую роль в них должен играть великий артист. Режиссерские искания ничего принципиально не решают. То, что у нас режиссура на пьесах Чехова без конца демонстрирует режиссерские концепции, меня отталкивает. Я не столько драматургию, сколько чеховский театр не перевариваю. А чеховская проза для меня — одна из самых важных в жизни. И сам Чехов важнее важного, в нем было все, чем должен обладать писатель и человек. Он вызывает желание бесконечно его слушать, в него вникать.

Поэтому вы решили поставить прозу?
«Скучная история» — одно из моих любимых произведений. Я считаю его главным рассказом Чехова. Хотя, возможно, он сделал бы его несколько иначе, если бы писал позже, когда уже сам столкнулся с болезнью и связанными с ней ощущениями. И предсмертные размышления зрелого или старого человека, каким является его герой, может, были бы еще глубже, еще сложнее… Но мне хватило той сложности, которая была написана Чеховым в 29 лет.

Совпали с классиком

Вы пригласили в этот спектакль постороннюю звезду — актера Театра имени Маяковского Михаила Филиппова.
Я пригласил не постороннюю звезду, а самого главного артиста этого театра. Мы знакомы с юности, когда я встретил его в студии «Наш дом» Розовского, его и Филиппенко.
Филиппенко играл Санчо Пансу, а Филиппов — Дон Кихота. Студию закрыли, мы не успели выпустить спектакль. Но потом возникла другая студия, в которую входили Лия Ахеджакова, Света Брагарник, Ваня Дыховичный, Сева Абдулов, Миша Янушкевич, Оля Остроумова... И мы сделали «Капризы Марианны». Это все мне уже сейчас рассказал Филиппов, потому что я, к удивлению своему, оказался очень забывчив на свою жизнь. Мы с Михаилом были еще в студии при институте Курчатова, тогда у меня была студия «Буффонада», куда ходила, кстати, Мариэтта Чудакова. И еще два спектакля я делал с Филипповым на телевидении, и он играл в моей «Алисе в Зазеркалье»… Филиппов артист, которым бы я хотел быть сам.
143-47-02.jpg
 Сам Чехов важнее важного, в нем было все,
 чем должен обладать писатель и человек

Кажется, что спектакль, который вы поставили, по размышлениям о жизни во многом автобиографический...
Я всегда сторонился глубоких, обобщающих размышлений, театр — дело живое, простое и конкретное… Ну а в действительности выяснилось, что мы ровесники героя рассказа Чехова, что у нас много общего в судьбе. Как минимум мы способны понять, о чем он говорит, и спектакль в этом смысле, конечно же, и о себе тоже. Такой задачи не было, но так получилось.

Но тогда во всех ваших работах, начиная с Хармса, Олеши и так далее…
…очень много меня. Даже не меня, а ненаписанного мной, или несотворенного, или доїлжного случиться со мной — как бы воплощение невероятных желаний.
В легкомысленных спектаклях я просто реализую свою мечту стать клоуном. Когда я им не стал — профессии не стало — я реализую эту мечту в постановках. А здесь вдруг пошла речь о старости, о любви, о семье — и все это совпало и с дыханием Мишиным, и с моим, и с чеховским… Есть культовое исполнение этого рассказа Борисом Бабочкиным на телевидении. Это просто невероятная история. Я разговаривал однажды с Олегом Николаевичем Ефремовым, и он сказал: «Да, ты знаешь, это лучшая из актерских работ. Лучшее, что я в жизни видел, — это «Скучная история» в исполнении Бабочкина, я потом учился играть на этом спектакле!» Тогда я понял, что совпал с определенным типом актера и человека, с мужским типом. Филиппов такой. Он работает очень четкими, точными техническими средствами, чтобы намерения были ясны. Это важно, я никому не хочу давать возможность трактовки.

Какие-то из виденных вами чеховских спектаклей вам нравились?
Нет, никогда, ни один! Даже старый мхатовский спектакль «Три сестры», тот самый. Но я его видел уже на излете, хотя все равно в нем еще Грибов играл, по-моему, играла и Тарасова, но все это были уже старые люди. При этом, когда смотришь «Горячее сердце» Островского, где такие мощные характерные роли, понимаешь красоту и силу спектакля. А на Чехове — нет! Понимаешь, что идет проза, проза, проза, которую надо произносить хорошим, могучим артистам. Вот и все. Вообще Чехова раздражал Художественный театр, раздражал Станиславский, раздражала режиссура. И я его прекрасно понимаю: ну выходит хороший артист, как Артем,* * Александр Родионович Артём (настоящая фамилия — Артемьев; 1842–1914) был любимым актером А.П. Чехова, который написал специально для него роли Чебутыкина и Фирса. например, говорит хорошо текст, что еще надо?!

«Жизненные» вопросы

Что для вас в Чехове главное?
Мы говорим очень часто о проповедничестве литературы, ее изобразительной силе и реже — о стоящей за этой литературой личности. Изыскиваем в биографии безобразия. И о Чехове стали появляться такие книги, вот толстый английский том вышел (Дональд Рейфилд. «Жизнь Антона Чехова». — The New Times), где о Чехове пишутся безобразия — сколько женщин да с кем, да когда. У Чехова даже в рассказах мало бытовых деталей, у него мощный нравственный импульс, не головной, не интеллектуальный, не общественный. Его обвиняют: что это за писатель, если он не отвечает на жизненные вопросы. Ну а на какие вопросы может ответить человек? На вопросы другого человека? Да никогда в жизни. Он может его спросить: зачем ты это делаешь? Или: думаешь, ты прав, это совершив? Но говорить: ты неправ, ты не должен был этого делать! — это исключено… Вот за что я его люблю.
У Чехова нет никаких комплексов по поводу того, что он делал. Всяческая суета, всяческая вакханалия исключены. А что такое по нынешним понятиям писатель без комплексов? Мы же считаем, что писатель должен описывать исключительно свои комплексы. Нам так интересны комплексы другого! Просто делать больше нечего, как чужими комплексами интересоваться…

Театр в центре мира

Театру «Эрмитаж» исполнилось пятьдесят лет. Вы уверены в его будущем?
Всегда не уверен. Наш театр из тех, жизнь которых целиком зависит от художественного руководителя, то есть от меня. Если так, то это зыбко.

В этом виноваты вы?
Нет, так было и будет всегда, это нормально.

То есть театр на Таганке зависит от Любимова…
Полностью! Фоменковский — от Фоменко... В принципе, надо вам сказать, умирает человек — умирает язык театра, умирает способ, ученики ничего не понимают в конечном итоге или понимают по-своему и должны создавать свои театры. Театр — такое личное индивидуальное дело… абсолютно.

Где находится «Эрмитаж» на современной театральной карте?
Я убежден в том, что каждый мощно работающий режиссер должен считать себя центром. Если нет у тебя ощущения, что ты в центре и мир решает вопросы через тебя, и люди обращаются с главными вопросами к тебе, то не будет ничего — ни театра, ни искусства.
Альтруизм художнический невозможен. Поэтому у меня ощущение, что театр «Эрмитаж» занимает главное место. Другое дело, что и еще несколько театров занимают такое же место.

Карнавал на всю жизнь

Вы всегда декларируете, что вас интересует не столько театр абсурда, сколько — карнавала… В чем смысл карнавала?
Только в одном — быть счастливым. Я сейчас недоволен собой, потому что иногда перестаю быть счастливым. Такого со мной раньше не происходило. У меня было счастливейшее детство. Лучшие в мире родители, лучшие в мире друзья, лучший в мире город Одесса. Мне казалось, что этого мне хватит очень надолго. Но сейчас я исчерпываю это ощущение.
Карнавал все же на один день, ну три дня, потом остается то, что остается — прах.

Но Хармс — это не на три дня карнавал, это на всю жизнь.
Я говорю о взрыве счастья, веселья… невероятного легкомыслия. Легкомыслие — такой бесценный металл, как его добыть? Люди называют это то мюзиклом, то ревю, но они жанр делают, а я не жанр делаю, а мировоззрение. Что это за форма — «Безразмерное танго»? Пойди пойми. Посмотрите «Капнист туда и обратно» — что это такое? А зритель счастлив, зритель орет, в зале хохот стоит. Я знаю, как его добился в финале: спектакль закончился, но будет одна точка, которая будет все держать, и зритель не уйдет, он будет умирать от хохота... Сейчас радости все меньше, наверное, это возраст. Об этом много в «Тайных записках тайного советника». Возраст, борьба с самим собой. Ведь он тоже недоволен собой, наш герой. Как он недоволен тем, что думает об этом, а не о любви! 

Но герой вашего спектакля — эгоцентрик, эгоист. Он не видит ни жены, ни дочери… 
Да видит! Но он видит иначе, через призму старости, через призму того, что с ним случилось. Мы как-то с Мишей сказали одну точную фразу: «Дело не в том, что мы умрем, а в том, с чем и как они без нас останутся?»

Вы, судя по всему, любите такие вещи, как черновики, наброски…
Обожаю!

И в спектакль по Чехову вставили просто цитаты из «Чайки».
На этой сцене шла чеховская «Чайка» когда-то. Я рад, что она шла здесь, что мизансцена ужина наивно повторяет знаменитую сцену из мхатовской «Чайки», когда они разговаривают, сидя спиной к зрителям, хотя у меня другая игра. Я цитирую с удовольствием. Традиция для меня — «рука Бога», как говорил Марадона. Она меня ведет все время...



Михаил Левитин
художественный руководитель московского театра «Эрмитаж». Первым в СССР поставил спектакли по произведениям поэтов-обэриутов «Хармс! Чармс! Шардам! или Школа клоунов» (по Д. Хармсу, 1982), «Вечер в сумасшедшем доме» (по А. Введенскому, Н. Олейникову и Н. Заболоцкому, 1989), «Кругом, возможно, Бог» (по А. Введенскому, 1994). Автор книг «Чужой спектакль?», «Болеро», «Мой друг верит», «Сплошное неприличие», «Еврейский бог в Париже», «Брат и благодетель», «Меня не было», «Школа клоунов», «Поганец Бах», «Лжесвидетель», «Богемная трилогия», романа-биографии «Таиров» (ЖЗЛ). 

Дни А.П. Чехова в Москве 26–31 января 2010 года
«Свадьба», режиссер-постановщик Владимир 
Панков. Национальный академический театр им. Я. Купалы.
«Дядя Ваня», постановка и сценография Андрея Кончаловского.
Государственный академический театр им. Моссовета.
«Тайные записки тайного советника», пьеса и постановка народного артиста России Михаила Левитина. Московский театр «Эрмитаж».
«Сочинение по случаю», режиссер-постановщик Дмитрий Черняков. Международный театральный фестиваль им. А.П. Чехова.
«Вишневый сад», сценарий и постановка Марка Захарова, режиссер Игорь Фокин.Театр Ленком.
«Иванов», режиссер-постановщик Юрий Бутусов. Московский художественный театр им. А.П. Чехова.
«Тарарабумбия», режиссер-постановщик Дмитрий Крымов. Московский театр «Школа драматического искусства» (Россия).
«Донка» («Послание Чехову»), автор и постановщик Даниэле Финци Паска. Театро Сунил (Лугано, Швейцария).
«Три года», режиссер-постановщик Сергей Женовач. Студия театрального искусства. «Три сестры», режиссер-постановщик Юрий Погребничко. Театр «Около дома Станиславского».
«Дядя Ваня», постановка Римаса Туминаса. Театр им. Евг. Вахтангова.
«Я, Чайка», режиссер Акоп Казанчян. Московский драматический театр п/р Армена Джигарханяна.


×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.