Впервые с 1987 года Нобелевскую премию по литературе получила русскоязычная писательница Светлана Алексиевич. Почему выбор Нобелевского комитета вызвал такое ожесточение в России и почему русские не хотят читать про страшное — выяснял The New Times

10-490.jpg
Светлана Алексиевич перед пресс-конференцией, посвященной присуждению ей Нобелевской премии, Минск, 8 октября 2015 года


Светлана Алексиевич получила Нобелевскую премию по литературе с формулировкой «за многоголосое звучание ее прозы и увековечивание страдания и мужества». Можно, конечно, спорить, того ли героя нашла награда, но, воля ваша, это довольно инфантильная постановка вопроса. Да, Стоппард, Рушди, Шалев, Хандке, Саша Соколов (список открыт) — более чем достойные кандидаты. Да, присуждение премии Джоан Роулинг стало бы не менее радикальным и интригующим высказыванием. Но как известно, Нобелевский комитет своими решениями не столько поощряет конкретных писателей, сколько обозначает тенденции. Поэтому точнее было бы спросить: о чем это решение?

Полилог о боли и страдании

Политический смысл жеста шведских академиков вполне очевиден. Белорусская писательница, уроженка Западной Украины, пишущая по-русски, много лет прожившая в Европе и вернувшаяся в Минск, жесткий критик Путина и Лукашенко, Алексиевич кажется идеальным нобелиатом. Нам как бы указывают: да, «русский мир» существует, но у нормальных людей он ассоциируется не с президентами и бандитами, а с писателями, не с агрессией, а с языком и культурой, причем европейской по истокам и сути. Посыл, безусловно, приятный, но радоваться рано. Этот сигнал может быть расшифрован и по-другому: Россия Европе не страшна и не враждебна, Россия Европе попросту неинтересна, и пограничье «русского мира» на взгляд извне куда занятнее метрополии.

Литературное значение награждения Алексиевич тоже понятно. За 30 лет она написала шесть книг, пять из которых — «У войны не женское лицо», «Последние свидетели», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва», «Время секонд-хенд» — объединены в цикл «Голоса утопии». Ее герои — люди, прошедшие войну и пережившие слом 1990-х, «афганцы», ликвидаторы Чернобыля, самоубийцы, а также их матери, вдовы, подруги. Для каждой книги Алексиевич берет сотни интервью, фрагменты которых потом выстраиваются в полилог о боли и страдании, точнее, о человеке болеющем и страдающем, о его отношениях со своими болью и страданием.

Ментальный разрыв

Разговоры о том, что «литература факта» вытесняет «литературу вымысла», ведутся во всем мире не первый год, и своим решением Нобелевский комитет признает, что граница между фикшн и нон-фикшн перестала быть существенной. Шведы как бы указывают на документальную прозу белорусской писательницы и констатируют: «Се — литература». Более того: книги Алексиевич — это довольно радикальная версия нон-фикшн, в них практически отсутствует авторский голос (и, скажем, «Блокадную книгу» Адамовича и Гранина она отказывается числить в своей литературной генеалогии как раз потому, что там слишком много авторских комментариев, «забивающих» монологи свидетелей). То есть признано (столь авторитетной инстанцией — впервые) право писателя называться писателем, высказываясь при «посредничестве» других людей — и не созданных его воображением персонажей, а реальных, живых современников. Это очень важный культурный сдвиг: как если бы премию за лучшую режиссуру получил монтажер. Один из недоброжелателей Алексиевич даже сравнил ее с конем, которого Калигула ввел в римский сенат, — мол, были разные сенаторы, лучше, хуже, но все же люди, а тут вдруг это непарнокопытное.

И все-таки самый важный для отечественного читателя вопрос звучит так: почему для Запада Алексиевич стала главным современным русскоязычным писателем и переводы ее книг выходят миллионными тиражами, а в России, несмотря на перестроечный успех ее первых текстов, она, по сути, оказалась на периферии литературного процесса? Дело в том, что между Европой и Россией существует (и постоянно углубляется) ментальный разрыв: разные вопросы, разные ответы, разная проблематика, разная оптика. Разрыв этот сказывался и на отношениях Алексиевич с ее респондентами: они рассказывали ей про «одна на всех, мы за ценой не постоим», а она писала про эту цену, про них самих, про то, что случилось с ними на этом пути. Они хотели читать о своей победе, а книги оказывались про то, как они все потеряли и ничего не приобрели взамен.

Алексиевич принадлежит к очень влиятельной в Европе мыслительной традиции — условно говоря, постэкзистенциалистской. Экзистенциализм говорит о том, что человек создается ситуацией выбора — Алексиевич и ее предшественники работают с опытом расчеловечивания, показывая человека, для которого выбор отсутствует. Это та самая «литература после Освенцима», возможность которой ставил под сомнение Адорно. А для нас никакого Освенцима не было, и Колымы не было, да и войны в общем-то тоже, если она не про праздничный салют и «спасибо деду за победу». Чур нас, мы в домике, мы не хотим читать про страшное, даже просто про неприятное, не хотим, чтобы нас травмировали, огорчали. Жалуются, что Алексиевич в России не прочитана и не освоена, — а кто освоен? Шаламов? Примо Леви? Кертес?
10-cit-01.jpg
Под колесами истории

Алексиевич исследует болевые точки советского и постсоветского социума: Вторая мировая, Афганистан, Чернобыль… «Столь содержательной художественной антропологии на материале недавней отечественной истории еще не было», — констатирует екатеринбургский литературовед Леонид Быков. Но серьезная работа с исторической памятью, индивидуальной и коллективной, зачастую происходит в точности по Абуладзе: выкопать отца из могилы и — за ноги с обрыва. Или родину. Или самого себя: свое детство, молодость, всю свою жизнь. Понятно, что это тяжело и неаппетитно, с этим проблемы не только в России, но и в Восточной Европе, и в Прибалтике, и в других странах. Но все же по тотальному нежеланию смотреть на свое прошлое как на проблему мы лидируем с огромным отрывом. И в этом смысле Нобелевская премия Алексиевич — это сигнал, что пришло время копать: лопатой, палкой, руками, преодолевая отвращение, тошноту и завещанную классиком любовь к отеческим гробам.

А еще премия Алексиевич — это призыв к смягчению нравов и готовности услышать другого, признание неотменимости гуманистических ценностей. Это возврат к правоте банальности: «Не люблю слова «герой»… героев на войне нет… Если человек взял в руки оружие, он уже не будет хорошим». Центральная тема Алексиевич — «маленький человек» под колесами истории. В настоящей трагедии, утверждал Иосиф Бродский, гибнет не герой, а хор. Книги Алексиевич сильны, если угодно, именно «диалектикой» героя и хора. Монологи ее респондентов одновременно тавтологичны и индивидуальны, их опыт всеобщий и в то же время предельно личный, только их и больше ничей. Тема и вариации: партии сливаются в единый хор, но хор состоит из отдельных людей, отдельных голосов — пусть исчезающих, едва различимых. Полифония, как на удивление точно сформулировал Нобелевский комитет. Именно в этом гуманизм Алексиевич — гуманизм, опять же, после Освенцима и Колымы, после всего, что мы знаем (и не знаем) о «небе крупных оптовых смертей», поверх всей запредельности. Единственный, доступный человеку конца XX — начала XXI века.

Досье
«Когда люди из огня — они еще не готовы врать. Они еще не знают, как врать в такой момент! Так было с Афганистаном, так с Чернобылем, так с состоянием любви» Светлана Алексиевич — в интервью The New Times (№17 от 25 мая 2015 года).



Кто еще получил Нобелевскую премию



текст: Илья Ферапонтов


Премия по медицине и физиологии

Кому: Уильям Кемпбелл и Сатоси Омура

За что: «За открытия, касающиеся новых методов лечения инфекций, вызываемых паразитическими круглыми червями»

Согласно завещанию Нобеля, его премия присуждается за открытия, которые принесли «наибольшую пользу человечеству». В этом случае завещание было выполнено в точности: от болезней, вызываемых паразитами, в мире страдают сотни миллионов детей и взрослых. Более миллиарда людей инфицированы круглыми червями, некоторые из них вызывают тяжелейшие болезни, например речную слепоту и слоновость. Сатоси Омура занимался поиском веществ, которые можно использовать против круглых червей, изучая почвенных бактерий Streptomyces. Из сотен культур одна, найденная у поля для гольфа, стала источником нового лекарства — авермектина. Уильям Кемпбелл и его коллеги на базе авермектина создали ивермектин, который демонстрировал очень высокую активность. В 2012 году более 200 млн человек принимали ивермектин. ВОЗ надеется, что благодаря этим препаратам в 2020 году удастся полностью ликвидировать слоновую болезнь, а к 2025-му — речную слепоту.

Кому: Юю Ту

За что: «За открытия, касающиеся новых методов лечения малярии»

Малярия известна людям более четырех тысяч лет. По данным ВОЗ, в 2013 году было зафиксировано 198 млн случаев заражения, 584 тыс. человек погибли, причем 78 % смертей приходится на детей младше 5 лет. Юю Ту и ее коллеги искали новые лекарства от нее среди рецептов традиционной китайской медицины для лечения лихорадки. Ту обнаружила, что в нескольких сотнях рецептов используется полынь Artemesia annua. Ученые выделили активный компонент артемисинин, который позволял уничтожать малярийные плазмодии на ранней стадии. Использование этого средства с 2000 по 2013 год позволило снизить число заболевших малярией со 173 млн до 128 млн.

Премия по физике

Кому: Такааки Кайита, Артур Макдональд

За что: «За открытие осцилляций нейтрино, которые показали нам, что нейтрино имеют массу»

Нейтрино — частица, которую физикам крайне трудно зарегистрировать. Каждую секунду сквозь наше тело пролетают сотни миллиардов нейтрино, но они практически никак не взаимодействуют с материей — они могут легко пролететь всю Землю насквозь. Источниками нейтрино являются ядерные реакции — в атомных реакторах АЭС, на Солнце, в недрах Земли. Нейтрино, которые рождаются в разных процессах, несколько отличаются друг от друга, их называют электронные, мюонные и тау-нейтрино. Ученые обнаружили нехватку солнечных (электронных) нейтрино. Было высказано предположение, что нейтрино могут превращаться из одного типа в другой, осциллировать. Подтверждение получили в нейтринной обсерватории Sudbury, которая могла видеть все три типа нейтрино. В итоге собранные данные показали, что примерно две трети солнечных электронных нейтрино превращаются в мюонные и тау-нейтрино. Японский проект, которым руководил Кайита в обсерватории Super-Kamiokande получил похожий результат для мюонных нейтрино.

Премия по химии

Кому: Томас Линдол, Пол Модрич, Азиз Санкар

За что: «За исследование механизмов восстановления ДНК»

Молекула ДНК, состоящая из миллиардов элементарных «кирпичиков» — нуклеотидов, определяет весь облик организма. Однако на нее постоянно действуют радиация, свободные радикалы, другие факторы, которые разрушают ее. Каким же образом она не искажается до неузнаваемости?

Томас Линдол в экспериментах с ДНК увидел, что эта молекула в свободном состоянии медленно, но непрерывно разрушается. Линдол обнаружил и исследовал набор ферментов, которые занимаются повседневной «починкой» ДНК. Азиз Санкар, врач из Турции, ставший микробиологом, занимался изучением механизмов восстановления клеток после ультрафиолетового облучения. Заслуга Пола Модрича — в определении функций метильных групп, которые клетки присоединяют к определенным участкам ДНК. Метильные группы являются маркерами неповрежденных участков ДНК, с которых можно снимать копии.

Премия мира

Кому: Тунисская политическая организация «Квартет национального диалога в Тунисе»

За что: «За решающий вклад в создание плюралистической демократии в стране вскоре после «жасминовой революции» 2011 года»

Тунисский «Квартет» — это четыре ключевые организации тунисского гражданского общества, которое два года назад подверглось серьезной проверке на прочность: по стране прокатилась волна политических убийств, ответом на которые стали массовые акции протеста. И тогда самые ответственные люди страны, объединившись, создали «Квартет», сумевший в октябре 2013 года дать старт «национальному диалогу» между властью и оппозицией по выходу из затянувшегося политического кризиса.

«Благодаря полномасштабному национальному диалогу «Квартет» смог остановить волну насилия в Тунисе, и его роль аналогична функциям конгрессов мира, о которых Альфред Нобель писал в своем завещании», — говорится в сообщении Нобелевского комитета.


Фото: AFP PHOTO/SERGEI GAPON

Читайте также:

Подписаться