Зачем вообще власти нужны инструменты, позволяющие наказывать за слова и мысли, — The New Times интересовался мнением сведущих людей

Страх потерять «золотой батон» толкает власти на расширение репрессивного законодательства. Фото: youtube.com

29 сентября прокуратура по заявлению пензенского юриста Евгения Моисеева проверила статью протоиерея Дмитрия Смирнова, в которой последний сравнил атеистов с «цирковыми медведями». По мнению прокуратуры, в тексте содержится «негативное отношение к атеистам» и утверждение о «преимуществе православных христиан перед ними». В принципе — это состав преступления. Материалы проверки переданы в СК, и чем все это кончится для одного из самых ярких и скандальных деятелей РПЦ, известно, наверное, только богу.

За стремлением заблокировать возможность критического высказывания на политическую тему, как легко предположить, прячется страх. И страх этот разрастается — поскольку разрастается количество карающих за слова и мысли статей Уголовного кодекса. В силу неопределенности терминов и «старых» статей хватало, чтобы разбираться с недовольными, но стараниями Думы шестого созыва инструментарий для борьбы с любыми проявлениями недовольства стал еще шире. Старая шутка «был бы человек, а статья найдется» сегодня для всех, кто имеет привычку или профессиональную необходимость публично выражать собственные взгляды, звучит не так уж и весело. Причем от содержания взглядов возможность оказаться под ударом, как показывает казус протоиерея Смирнова, практически уже и не зависит.

У лидеров авторитарного типа — еще один специфический страх, растущий из исторического опыта. «они боятся, что не смогут мирно покинуть свой пост, судебного преследования или даже физического устранения»

Интересна здесь не просто попытка своеобразного хеджирования политических рисков. С ними как раз все ясно: увидели опасность в националистах — активизировали давно существовавшую статью 282, а заодно выяснили, что и для борьбы с любыми другими критиками власти она прекрасно подходит. Впечатлились Майданом — и решили законодательно бороться с «реабилитацией нацизма», а также защитить от словесных покушений «территориальную целостность РФ» (то есть фактически запретили обсуждать крымский вопрос). После акции Pussy Riot в храме Христа Спасителя изобрели «защиту чувств верующих», чтобы в аналогичных случаях не позориться на весь мир, вспоминая постановления средневековых церковных соборов. Куда интереснее психологическая составляющая страхов власти, лекарством от которых служат в том числе и статьи о мыслепреступлениях.

Для получения доступа к полной версии статьи Войдите

Читайте также:

Подписаться