Оглушительные «Три сестры» Тимофея Кулябина на «Золотой Маске»

Сестры: Маша  (Дарья Емельянова), Ирина (Линда Ахметзянова), Ольга (Ирина Кривонос)

Однажды режиссер Виталий Манский снял документальный фильм «Владимир Высоцкий. Смерть поэта» о последних днях жизни барда и актера. Родственники героя, категорически не приняв авторскую концепцию, запретили использовать в фильме песни Высоцкого. Это была катастрофа: вырезать фрагменты концертов и выступлений поэта было невозможно, без них картина разваливалась на куски. И тогда Манский просто убрал из концертных эпизодов звук. На экране в гробовой тишине мы видели беззвучно кричащего Высоцкого. Этот оглушительный немой крик стал главной метафорой фильма.

«Три сестры» Тимофея Кулябина — это целый немой мир, в котором право голоса имеют лишь неодушевленные предметы. Спектакль целиком идет на языке глухонемых — текст Чехова плывет бегущей строкой, словно сочиненный заново. Оторваться от происходящего на сцене невозможно.

УДИВИТЕЛЬНЫЙ ЗВУК

Премьера «Трех сестер» в новосибирском театре «Красный факел» состоялась через полгода после кошмарного суда над «Тангейзером», оперой Вагнера, которую Кулябин поставил в Новосибирском театре оперы и балета. Обвиненный в надругательстве над чувствами верующих и замыслом композитора режиссер пережил тяжелейшую психологическую травму, оказавшись на скамье подсудимых под градом оскорблений и угроз, исходящих от групп православных хунвейбинов. Позорное это судилище готовило свой кляп не только для молодого режиссера, а для всего театрального сообщества, что было очевидно. Сообщество, к чести своей, не спасовало и горой встало на защиту свободы высказываний.

Спустя полгода Кулябин показал мычащих «Трех сестер» — и спектакль этот, перерезанный немотой, стал в какой-то степени отголоском прошедшего скандала. Впрочем, идея поставить Чехова без звука пришла в голову режиссеру гораздо раньше, и в ту пору, когда в зале заседаний бородатые невежды поносили режиссерские фантазии, в репетиционном зале «Красного факела» артисты уже вовсю постигали язык жестов. Больше года действующие лица будущего шедевра занимались с преподавателями, изучая неведомый им язык.

Спустя полгода после «Тангейзера» Кулябин показал мычащих «Трех сестер» — и спектакль этот, перерезанный немотой, стал в какой-то степени отголоском скандала

Научив персонажей «говорить», режиссер вместе с художником Олегом Головко нарисовали им «Дом Прозоровых», распределили по комнатам, выделили каждому свой угол с пожитками, шкафчиками и шкафами, бельем и клетчатыми пледами, бессмысленными штуками и штучками, из которых и создаются биографии. Эти бытовые свидетели человеческой жизни заговорили «человеческим» языком: музыка напольных старинных часов, звон фамильной фарфоровой посуды, рваные всхлипы скрипки, которую мучает Андрей, стук каблуков по скрипучим половицам, грохот шахматных фигур в деревянной коробке, шуршание наждака по деревянной рамке, шарканье стоптанных тапок прислуги… В какой-то момент это нагромождение звуков становится невыносимым, ведь сквозь него с таким трудом прорывается человеческая речь! Да, вот такой вот удивительный эффект: нам кажется, что молчащие персонажи говорят. Мужские и женские голоса, их разные тембры и интонации, их крики и рыдания, их смех и любовный шепот — весь объем эмоций, который способна передать человеческая речь, становится зримым, ощутимым, слышимым. Напряжение нарастает с каждым новым появлением, и вот уже обаятельный Вершинин (Павел Поляков) флиртует с возбужденными сестрами, и хвастается дурацкой книжкой зануда Кулыгин (Денис Франк), и неуклюжий Чебутыкин (Андрей Черных) тащит свой пошлый самовар со сверкающими бенгальскими огнями, и неутомимый Родэ (Сергей Богомолов) выстраивает кадр для селфи, и восторженный Федотик (Алексей Межов) демонстрирует свой подарок: «Вот, между прочим, волчок! Удивительный звук!»… «Удивительный звук». Все послушно припадают ухом к столу — так глухие «слушают» звук. Волчок крутится, вьется между тарелками и рюмками: «З-з-з-з-з-з-з!»

Для получения доступа к полной версии статьи Войдите

Читайте также:

Подписаться