Давно ожидаемая книга Саймона Себага Монтефиоре «Иерусалим. Биография» только что вышла в издательстве CORPUS и скоро появится в книжных магазинах. История города трех авраамических религий, каждая из которых считает его своей святыней, — это в определенном смысле и история цивилизации, многое объясняющая в сегодняшнем мире. Издательство любезно предоставило THE NEW TIMES отрывки из книги, в которой немало страниц посвящено в том числе «русскому» Иерусалиму

Русское подворье в Иерусалиме, Южные ворота. Фото: tonkosti.ru

Правители и археологи: простаки за границей

В апреле 1859 года брат императора Александра II, великий князь Константин Николаевич, первым из Романовых посетил Иерусалим. «Наконец: мой триумфальный въезд, — лаконично записал он в дневнике. — Толпы народа и грязь». После посещения Гроба Господня в дневнике великого князя появилась запись: «Слезы и эмоции»; по отъезде из города: «Мы плакали и не могли остановиться». Император и великий князь вынашивали планы культурного наступления России: «Мы должны установить наше присутствие на Востоке не политическими методами, но через Церковь, — говорилось в отчете министра иностранных дел. — Иерусалим — центр мира, и наша миссия должна быть там непременно». Великий князь основал Императорское православное палестинское общество и Российскую пароходную компанию для доставки русских паломников из Одессы. Он осмотрел участок в семь с лишним гектаров, купленный для будущего Русского подворья, и Романовы начали строить там маленький русский город*. Вскоре русских паломников стало так много, что пришлось разбивать для них палатки. Англичане выказывали не меньшую заинтересованность и активность. 1 апреля 1862 года в Иерусалим в сопровождении сотни османских кавалеристов въехал Альберт-Эдуард — тучный 21-летний принц Уэльский (будущий король Эдуард VII).

Принц жил в величественном лагере за пределами городских стен. Будущему королю сделали на предплечье татуировку иерусалимского креста — символа крестоносцев, чем он был весьма взволнован, визит же его произвел неизгладимое впечатление и в самом Иерусалиме, и — по возвращении — в Англии. Приезд принца в Святой город не только ускорил отзыв <консула> Джеймса Финна (обвиненного в финансовых злоупотреблениях после 20 лет консульской службы), но и усилил в англичанах ощущение, будто Иерусалим — маленькая часть Англии. По святым местам принца водил декан Вестминстерского аббатства Артур Стэнли, чья имевшая огромный авторитет книга о библейской истории, полная основанных на археологических данных теорий, убедила целое поколение британских читателей в том, что Иерусалим якобы был для них с детства «дороже даже самой Англии».

В середине XIX века археология неожиданно стала политической наукой, очередным инструментом строительства империй и расширения сети военного шпионажа. Прославленные археологи смахивали на отъявленных конкистадоров и охотников за научными сокровищами

В середине XIX века археология неожиданно стала не только исторической наукой, изучающей материальные остатки прошлого, но и способом контроля над будущим. Неудивительно, что археология теперь была политической наукой — не только способом поиска культурных фетишей, общественной модой или королевским хобби, но и очередным инструментом строительства империй и расширения сети военного шпионажа. Археология стала светской религией Иерусалима и вместе с тем — в руках таких христианских империалистов, как декан Стэнли, — наукой на службе у Церкви: если она подтвердит истинность рассказов Библии и истории Страстей Господних, то у европейцев возникнут все основания для того, чтобы потребовать себе обратно Святую землю.

Англичане и русские были не одиноки в этом подходе. Консулы великих держав, многие из которых были по совместительству религиозными проповедниками, также считали себя археологами. И все же создали современную библейскую археологию американские протестанты**. Не слишком отставали от них и французы с немцами: они тоже увидели в археологии средство удовлетворить свои национальные интересы на чужой территории, и их императоры и премьеры охотно финансировали археологические раскопки на Святой земле. Подобно космической гонке ХХ века с ее героическими космонавтами и астронавтами, археология быстро стала проекцией мощи той или иной державы, а прославленные археологи смахивали на отъявленных конкистадоров и охотников за научными сокровищами. Неудивительно, что один немецкий археолог сравнил свою науку с «мирным крестовым походом».

Визит в Иерусалим принца Уэльского вдохновил британского офицера и археолога, капитана Чарльза Уилсона (Вильсона) организовать собственную экспедицию. В туннелях у Западной стены, под Цепными воротами Храмовой горы, он нашел монументальную иродиадскую арку большого моста, когда-то перекинутого из Верхнего города к Храму. Эту арку до сих пор именуют аркой Уилсона (Вильсона). И эта находка была только началом.

Арка Уилсона (Вильсона). Фото: Chto-tak_ru

В мае 1865 года целый сонм британских аристократов — от министра иностранных дел графа Рассела до герцога Аргайла — основали Британский Фонд исследований Палестины, крупные вклады в который сделали и королева Виктория, и <финансист и филантроп> Монтефиоре. Позднее его президентом стал Шафтсбери. Визит в Палестину наследника британского престола впервые со времен Эдуарда I «открыл для христианского исследования Сирию», говорилось в проспекте общества. На его первом заседании архиепископ Йоркский Уильям Томпсон заявил, что Библия дала ему «законы, по которым он пытается жить», и «лучшие знания из всех, коими он обладает». А затем продолжил: «Земля Палестины принадлежит вам и мне. Она была дана праотцу Израиля. Из этой земли пришли вести о нашем искуплении. Эта земля, на которую мы взираем с таким же патриотическим чувством, с каким относимся к нашей доброй старой Англии».

В феврале 1867 года в Палестину прибыл 27-летний лейтенант Королевского инженерного корпуса Чарльз Уоррен, уполномоченный обществом начать в Святой земле полевые исследования. Однако горожане относились враждебно к любого рода раскопкам вокруг Храмовой горы, поэтому он арендовал несколько участков на некотором удалении от нее и прорыл оттуда 27 наклонных шахт глубоко в толщу горы. Уоррену посчастливилось обнаружить в Иерусалиме важнейшие артефакты: керамику времен царя Езекии с надписью «принадлежит царю», 43 цистерны под Храмовой горой; так называемую шахту Уоррена на холме Офель, через которую, по его убеждению, проник в город царь Давид, а также ворота Уоррена у Западной стены, которые были одним из главных входов в Храм во времена Ирода (позднее пространство вокруг них стало Пещерной синагогой). Этот предприимчивый археолог был живым воплощением блеска новой науки. Во время одного из своих спусков под землю он раскрыл древний бассейн Струтион и даже проплыл по нему на плоту, сколоченному из нескольких дверей. Модно одетых викторианских леди опускали в корзинах в его шахты, и там некоторые из них лишались чувств при виде библейских святынь, так что приходилось срочно ослаблять им корсеты.

Уоррен сочувствовал евреям, а циничные европейские туристы, высмеивавшие их «торжественные собрания» у Стены, бывшие для них не более чем «фарсом», вызывали у него гнев и раздражение. Он считал, что «страной должно управлять ради них <евреев>» так, чтобы в конечном итоге «Еврейское государство стало отдельным королевством, гарантированным великими державами»***.

Модно одетых викторианских леди опускали в корзинах в шахты раскопок, и там некоторые из них лишались чувств при виде библейских святынь, так что приходилось срочно ослаблять им корсеты

Французы же вели себя агрессивно даже в своих археологических предприятиях. Их ведущий археолог Фелисьен де Сольси был не слишком эрудированным специалистом, в частности, он заявил, что так называемая Гробница царей к северу от стен города принадлежала Давиду, хотя на самом деле это сооружение построила Елена, принявшая иудаизм царица, правившая на тысячу лет позже.

В 1860 году мусульмане, разъяренные привилегиями, которые султан выдавал в пользу христиан и иудеев, учинили жестокую резню христиан в Сирии и Ливане. Но это только поспособствовало дальнейшему продвижению Запада: Наполеон III послал для спасения ливанских христиан-маронитов войска, что подогрело интерес французов к территории, не особенно привлекавшей ни Карла Великого, ни крестоносцев, ни короля Франциска в XVI веке. В 1869 году Египет, за которым стояли французы, открыл Суэцкий канал. На торжественной церемонии открытия присутствовали французская императрица Евгения, прусский кронпринц Фридрих и австрийский император Франц Иосиф. Не желая, чтобы его обошли англичане и русские, Фридрих отплыл в Яффо и добрался до Иерусалима. В Святом городе он энергично включился в гонку за обеспечение прусского присутствия, сделав важные покупки: в частности, Фридрих купил основанную крестоносцами церковь Св. Марии Латинской неподалеку от храма Гроба Господня. Фридрих (отец будущего кайзера Вильгельма II) поддержал также напористого археолога Титуса Тоблера, во всеуслышание заявлявшего: «Иерусалим должен быть нашим!» На обратной дороге в Яффо конвой Фридриха чуть не столкнулся с кортежем Франца Иосифа, императора Австрии и номинального короля Иерусалимского, совсем недавно разбитого прусскими войсками в битве при Садове. Кронпринц и император холодно поприветствовали друг друга.

Франц Иосиф галопом мчался в Иерусалим в сопровождении тысячи османских солдат, в числе которых были бедуины с пиками, друзы с винтовками и всадники на верблюдах. А за ними слуги везли огромную серебряную кровать — подарок султана. «Мы спешились, — записал император, — я встал на колени на дороге и поцеловал землю под залпы пушек, паливших с Башни Давида». Он поразился тому, что «все выглядело именно так, как он и представлял себе по слышанным в детстве рассказам и Библии». Австрийцы, как и все европейцы, покупали здания для того, чтобы создать новый христианский город: император лично осмотрел масштабные земляные работы на участке, отведенном под строительство австрийского приюта на Виа Долороза.

«Я никогда не позволю этим безумным христианам чинить дороги, — писал османский великий визирь Фуад-паша, — иначе они превратят Иерусалим в христианский бедлам». Однако сами османы построили-таки новую дорогу Яффо–Иерусалим специально для Франца-Иосифа. Приближение «христианского бедлама» уже невозможно было остановить.

Марк Твен и «нищая деревня»

Молодой археолог капитан Чарльз Уоррен, проезжая Яффские ворота, стал свидетелем казни. Зрелище было ужасное: неумелый палач 16 раз опускал топор на шею жертвы, и каждый раз несчастный издавал крики: «Мне больно!» В конце концов палач просто встал ногами на спину казнимого и перепилил ему позвоночник, словно приносил в жертву овцу.

У Иерусалима того времени было по меньшей мере два лица, и он явно страдал диссоциативным расстройством личности. Ослепительные имперские постройки европейцев, ходивших в пробковых шлемах и красных британских мундирах и поспешно христианизировавших Мусульманский квартал, сосуществовали со старым османским городом, в котором темнокожие суданские стражи охраняли Харам и конвоировали осужденных преступников, чьи головы катились с эшафотов во время публичных казней. Ворота до сих пор запирались с заходом солнца; бедуины сдавали свои копья и мечи, когда входили в город. Треть Иерусалима являла собой пустошь: на фотографии (сделанной, между прочим, лично армянским патриархом) церковь Гроба Господня окружает пустынное пространство — и это в самом сердце Иерусалима! Два этих мира постоянно сталкивались: когда в 1865 году между Иерусалимом и Стамбулом была запущена первая телеграфная линия, арабского всадника, решившего срубить телеграфный столб, арестовали и на этом же столбе повесили.

Церковь Гроба Господня. Фото: palomnic.org

В марте 1866 года Монтефиоре, уже 81-летний вдовец, прибыл в Иерусалим в шестой раз и… не поверил своим глазам: настолько изменился город. Увидев, что евреи у Западной стены страдают не только от дождя, но и от падающих с Храмовой горы камней, он выхлопотал разрешение установить там навес и попытался выкупить Стену (приумножив число бесконечных и безуспешных попыток евреев стать собственниками этой святыни). Покидая Иерусалим, Монтефиоре ощутил «более сильное волнение, чем когда-либо». Но и эта поездка в Святой город не стала для него последней. В 1875 году, когда ему шел уже 92-й год, Монтефиоре снова вернулся сюда: «Я увидел практически новый Иерусалим, расцветший зданиями, из коих некоторые были такими же прекрасными, как в Европе». Уезжая — на этот раз уже навсегда, — он думал только об одном: «Близится время, когда мы увидим воплощение священных обетований Бога относительно Сиона»****.

Путеводители предупреждали гостей Иерусалима о «польских евреях-попрошайках» и «отвратительных миазмах». Но некоторые считали, что город загрязняют протестантские паломники. «Прокаженные, увечные, слепые и юродивые осаждают вас на каждом шагу», — делился впечатлениями Сэмюэл Клеменс, журналист из штата Миссури, писавший под псевдонимом Марк Твен. Этот прославленный мастер «дикого юмора» совершал на борту корабля «Квакер Сити» паломническое путешествие, которое официально называлось «Большая и увлекательная экскурсия в Святую землю», но которую он сам называл «похоронной экспедицией».

«Я никогда не позволю этим безумным христианам чинить дороги, — писал османский великий визирь Фуад-паша, — иначе они превратят Иерусалим в христианский бедлам»

Паломничество показалось ему «фарсом»: Твен не мог не высмеять чистосердечных американских паломников: эти «простаки за границей» даже плакали при виде древнего города, который Твен нашел ничтожным. «Хороший ходок, выйдя за городские стены, может за час обойти весь Иерусалим». Больше всего он был поражен, узнав, что прах, из которого Бог сотворил Адама, был из того места, где теперь стояла колонна церкви Гроба Господня, считающейся центром Земли: «За шесть тысяч лет никто не сумел доказать, что он взят не здесь, а где-нибудь в другом месте». Твена разочаровали и убранство «тесной церковки, сверкающей драгоценными камнями, разукрашенной пышно и крикливо в чрезвычайно дурном вкусе», и сам город: «Прославленный Иерусалим, одно из самых величавых имен в истории, утратил былое величие и превратился в нищую деревню… Иерусалим мрачен, угрюм и безжизнен. Не хотел бы я здесь жить»*****. Но все же «дикий юморист» тихонько купил своей матери иерусалимскую Библию и иногда на протяжении своего иронического рассказа повторяет: «Я сижу там, где стоял Господь».

Фото: jerusalem.com

Туристы и паломники — будь то духовные лица или миряне, христиане или иудеи, Шатобриан, Монтефиоре или Твен — зорко подмечали, где стоял или ходил Господь, но совершенно не видели людей, обитающих там. На протяжении веков Иерусалим существовал лишь в воображении верующих, живших в далекой от него Америке или Европе. Нынешние же его посетители, тысячами приплывавшие на пароходах, ожидали увидеть экзотические, опасные и колоритные образы, которые они взращивали в уме с помощью Библии, пытались найти подтверждение своих стереотипных представлений о древнем народе, <…> а также найти уже наконец обещанных переводчиков и гидов. Но в реальности они видели только различия в одежде прохожих и закрывали глаза на картины и сцены, которые им не нравились: восточную «мерзость запустения» и то, что путеводитель Бедекера называл «диким суеверием и фанатизмом». А в воображении они по-прежнему выстраивали собственный образ великого Святого города. И именно такое восприятие подогревало имперские интересы к Иерусалиму. Что до живущего своей жизнью древнего мира арабов и евреев-сефардов в их своеобразных восточных одеждах — для европейцев он практически не существовал. Но мир этот был вполне реален.

Из главы «Новая религия. 1860–1870 гг.»

 

* Русское подворье включало в себя консульство, больницу, 10-купольную церковь Св. Троицы с четырьмя звонницами, резиденцию архимандрита, гостиницу для более знатных гостей и общежития для простых паломников, где могли получить приют свыше 3 тыс. человек одновременно. Здания комплекса напоминали большие, но изящные современные крепости. После 1917 года часть подворья была сдана в аренду британским мандатным властям, а в конце периода Британского мандата территория подворья, окруженная колючей проволокой, стала укрепленной штаб-квартирой англичан.

** Эдвард Робинсон, миссионер и профессор богословия из Нью-Йорка, жаждал раскрыть географию Библии. Он использовал все свои знания, почерпнутые из разных источников, в частности из Иосифа Флавия, лишь бы сделать какие-нибудь потрясающие открытия. В 1852 году Робинсон обратил внимание на остатки какой-то пристройки у юго-западного угла Храмовой горы, а точнее — он ни минуты в том не сомневался — одной из тех монументальных арок, которые в древности вели в Храм. Профессор оказался прав, и арка получила его имя — арка Робинсона. Другой американец, Джеймс Беркли, — миссионер, упорно обращавший евреев в христианство, и инженер, посоветовавший османам сохранить сооружения мамлюков, — обнаружил перемычку проема Иродовых ворот (ныне — ворота Беркли). Так два американских миссионера-археолога лишний раз доказали, что мусульманский Харам аш-Шариф является территорией иродиадского Храма.

*** После раскопок в Иерусалиме Уоррен «прославился» как чрезвычайно некомпетентный руководитель лондонской полиции (именно он упустил Джека-потрошителя), а во время Бурской войны проявил себя столь же никчемным командиром. Его преемники в Иерусалиме — лейтенанты Чарльз Кондер и Герберт Китченер (впоследствии завоеватель Судана) — провели такую хорошую топографическую съемку страны, что генерал Алленби пользовался их картами при захвате Палестины в 1917 году.

**** <Предок автора книги Мозес> Монтефиоре умер в 1885 году, перешагнув столетний рубеж. Он и его жена Джудит похоронены в собственной усыпальнице в Рамсгейте; в могилу брошена горсть иерусалимской земли. Мельница Монтефиоре стоит до сих пор, а квартал Монтефиоре, известный как Йамин Моше, — один из самых красивых в Иерусалиме и один из пяти в городе, названных в его честь. Титул баронета унаследовал племянник Мозеса — бездетный сэр Авраам (его жена сошла с ума в их первую брачную ночь). Но свои имения Мозес оставил другому племяннику — родившемуся в Марокко Иосифу Себагу, который взял себе фамилию Себаг Монтефиоре. Рамсгейтский особняк сгорел в 1930-х годах, и нашего героя почти забыли (память о нем хранят разве что в Израиле). Его гробнице, преданной забвению на многие годы, угрожали разраставшийся город и вандалы-граффитисты. Но в XXI веке она вдруг превратилась в святыню: тысячи ультраконсервативных иудеев совершают к ней паломничества в годовщину смерти сэра Мозеса.

***** По иронии судьбы Твен проживал в «Средиземноморском отеле» в Мусульманском квартале — в том самом доме, который в конце 1980-х годов купит знаменитый генерал и лидер партии «Ликуд» Ариэль Шарон, решивший этим шагом начать превращение Мусульманского квартала в еще один еврейский. В настоящее время в здании находится иешива — еврейская религиозная школа. Книга Твена «Простаки за границей» стала классическим руководством для скептиков: во время своего визита в Иерусалим экс-президент США Улисс Грант пользовался ею как путеводителем.

Читайте также:

Подписаться
×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.