24 марта в петербургской KGallery открывается первая за долгое время ретроспектива работ Константина Сомова, который вошел в XXI век самым дорогим русским художником

«Поцелуй»,  1914 год

Нынешняя выставка — большое событие сразу по трем взаимосвязанным причинам. Во-первых, это первая большая ретроспектива Сомова за очень долгое время: последние выставки его работ проходили в начале 1970-х и были приурочены к столетнему юбилею художника. Во-вторых, это первая выставка художника в его недавно обретенном статусе рекордсмена аукционных лотов. В-третьих, проходит она не в государственном художественном музее, а в небольшой частной галерее. И каждый из этих аспектов достоин отдельного внимания.

Ремесло и пастиш

На фоне прочих русских художников своей эпохи Константин Сомов стоит особняком. Среди самоучек и самородков — Врубеля, Репина, Малевича — он старательный ученик. Среди эстетов и декораторов — Бенуа, Бакста — профессиональнейший живописец. Сын хранителя эрмитажной коллекции Андрея Сомова, он всю жизнь так или иначе учился. Сперва — в гимназии Мая на Васильевском острове, одном из лучших учебных заведений своего времени, где познакомился с будущими деятелями «Мира искусства» Александром Бенуа, Вальтером Нувелем, Дмитрием Философовым — петербургскими пиквикианцами, умницами, снобами и денди, сформировавшими повестку Серебряного века. Потом — в Академии художеств, в мастерской Репина. После десяти лет учебы в Санкт-Петербурге Сомов продолжил ее в Париже, в частной художественной школе Коларосси, откуда вышли, например, Амадео Модильяни и Альфонс Муха. Во всех мемуарах Серебряного века — в первую очередь Александра Бенуа — о Сомове говорится как о вечно недовольном собой авторе, который постоянно совершенствовался и осваивал новые приемы и техники. Даже уже будучи сильно немолодым художником, в эмиграции, где он оказался в 1923 году, он продолжал меняться и искать.

Константин Сомов, 1920-е годы

Самые преданные зрители Сомова — жители застойного Советского Союза, обитатели ленинградских коммуналок

Любопытна эволюция восприятия его работ. Современники часто смотрели на Сомова свысока. Главный трибун передвижничества, известный художественный критик Владимир Стасов писал: «Куда ни посмотришь, только одно и встречаешь у К. Сомова: французские стриженые сады и боскеты конца XVIII века, противные куклы в громадных фижмах и париках, с уродливыми, заостренными вниз лицами, раскоряченными ногами, с отвратительно жеманными позами и движениями, с намазанными лицами, с прескверно нарисованными глазами, ушами, носами и пальцами и с улыбками кадавров». Но и передовой Абрам Эфрос в своих «Профилях» отдельного «портрета» Сомова не удостоил, зато много раз упомянул как дурной пример: «Сомов, давший обещание стать гениальным ретроспективистом, стремительно поднимавшийся, дошедший в работах 1890–1900 годов почти до фрагонаровского уровня, — не выдержал высоты своих тридцати лет и стал медленно сползать: через десятилетие, к 1910-м годам, он был уже только искусным ремесленником и неувлеченным пастишером». Даже соратник по «Миру искусства» Бенуа в «Русской школе живописи» как будто извинялся за него: «…иногда Сомов неумел, как ребенок, невольно и даже против своей воли, и это даже в таких произведениях, где все рядом указывает на огромное умение, на полное совершенство техники, на совершенство, не известное всей русской живописи второй половины XIX века». Сцены «галантного века», арлекины, фрейлины, шуты, фейерверки, на которых построено все творчество Сомова, современникам казались лишь тонкой и очень условной стилизацией, игрой «в старину», которая быстро надоела зрителям и критикам и стала казаться самоповтором.

Для получения доступа к полной версии статьи Войдите

Читайте также:

Подписаться
×
Мы используем cookie-файлы, для сбора статистики. Отключение cookie-файлов может привести к неполадкам в работе сайта.
Продолжая пользоваться сайтом без изменения настроек, вы даете согласие на использование ваших cookie-файлов.