Декабрь 2011-го

Митинг на Болотной площади 10 декабря 2011 года

Ближнюю историю пишут победители, далекую — те, кого ее результаты уже лично не касаются.

Что захотят узнать наши дети? Как начиналось? Почему не получилось? Был ли шанс?

Мы пишем о том, как это видится год спустя.

…и это слово было event

«Вечером 5 декабря мы собираемся, чтобы обсудить итоги т.н. «выборов». Все, кто считает, что его голос украли, посчитали неправильно, кто хочет изменить ситуацию — приходите на Чистые пруды!» Такое сообщение появилось на специально созданной странице в Facebook еще 29 ноября: на сленге соцсети это называется event — мероприятие, открытое для всех. Страницу создал активист движения «Солидарность» Денис Билунов: «Мы думали, что страничка в соцсети добавит нам пару сотен человек. По практике 2007–2010 годов основным средством привлечения людей на митинг было радио, то же «Эхо Москвы», — рассказывает Билунов.

4 декабря интернет кипел ссылками на видеоролики и посты, в которых рассказывалось о «каруселях», вбросах голосов, фальшивых протоколах. «Впечатление было, как от града пощечин, потому что они со всех сторон раздавались», — вспоминает нынешний член Координационного совета оппозиции, а тогда журналист Сергей Пархоменко. В тот день он был наблюдателем на участке в районе ВВЦ («не поверите — от КПРФ») и гонялся на своем «Субару аутбек» за толпой членов ныне благополучно почившего прокремлевского движения «НАШИ», которые, как козлы на веревочке, перемещались за куратором от одного избирательного участка к другому. Подобных статусов, постов, блогов, многократно растиражированных с помощью твиттера, было тысячи. Почему такого не было четырьмя годами раньше, когда фальсификаций было не меньше, а Путин только что объявил себе преемника — вопрос отдельный. Но в декабре 2011-го «о политике начали говорить твои соседи, — как выразился один из завсегдатаев культового среди 20–30-летних кафе «Жан-Жак». — Это не телевидение рассказывало, не радио — об этом говорили все».

Однако на страничке event’а «Подведем итоги «выборов» к ночи 4 декабря о своей готовности выйти на площадь заявили всего 120 человек. «Мне показалось, что «сбор гостей» на митинг можно организовать, используя соцсети, более эффективно», — рассказывает тогда еще только выпускник Лондонской школы экономики Илья Файбисович. Организовал: посты известных блогеров, страницы в Facebook и ВКонтакте запестрели сообщениями: «5 декабря, 19.00, Чистые пруды». Спустя сутки только в Facebook приглашение получили 20 тыс. человек, 2,5 тыс. ответили: пойдем. На Чистые вышло более 7 тыс. «Я не ожидал, что будет столько народа, — рассказывает Алексей Навальный, для которого этот митинг закончился 15 сутками его самого первого ареста, и из ОВД в Митино он выходил уже под крики сотен людей: «Навальный — наш президент!» — «Я вообще туда, на Чистые, идти не хотел, потому что митинг организовала «Солидарность», а я на них был ужасно зол за кампанию «Нах—Нах» («голосуй против всех». — The New Times). Но когда я увидел цифры («Единой России») по Москве, когда я увидел, что они в Москве «нарисовали» 46,5%, когда даже во Владивостоке было 25–30% — у меня это вызвало дикую ярость. Я пошел, хотя думал, что митинг будет провальный».

«У меня сохранилась смешная переписка с Навальным за час до митинга, — делится Илья Яшин. — Я написал ему эсэмэс: «Час назад коммунисты собрали 100 человек на Пушкинской площади». Он ответил: «Есть опасения, что и к нам придет ненамного больше».

Спустя четыре дня, накануне первого митинга на Болотной площади, под event’ом в Facebook, созданным сетевым журналистом Ильей Клишиным, уже подписались почти 36 тыс. человек, в социальной сети ВКонтакте — 20 тыс.

На Болотную вышло более 100 тысяч.

Вышли люди, которые в абсолютном своем большинстве никогда раньше на митинги оппозиции не приходили. Программисты, художники, дизайнеры, молодые люди до тридцати, в горнолыжных куртках и дамы в дорогих шубах из припрятанных в переулках «майбахов» и «мерсов» — таких протестных лиц Москва никогда раньше не видела. «Хватит врать!», «Верните наши голоса!, «Партия воров и жуликов украла выборы!»: 73%, опрошенных социологами чуть позже, на последующих митингах объяснили, что «возмущены фальсификациями на выборах», 53% заявили, что недовольны тем, что «решения в стране принимаются без их участия».

На Болотной площади, тоже впервые, стояла и ведущая «Дома-2» Ксения Собчак, а с трибуны выступали писатель Борис Акунин и тележурналист Леонид Парфенов: ни на Триумфальной, где каждое 31-е число проходит несанкционированный митинг в защиту права на собрание, ни на «Маршах несогласных» их никогда не было. Через две недели на проспекте Сахарова Собчак уже выступала с трибуны — как и только что отправленный в отставку вице-премьер и министр финансов одиннадцати путинских лет Алексей Кудрин. Националисты, которые все предшествующие годы, казалось, доминировали на политической поляне, на Болотной составляли абсолютное меньшинство — меньше процента, на проспекте Сахарова — 6%, левые в декабре около 13%, те, кто называл себя «демократами» и «либералами», — их было суммарно почти 70%. Провластные СМИ и партии тут же приклеили этим митингам ярлык — «протест норковых шуб», эксперты назвали их «рассерженными горожанами», социологи зафиксировали: в больших городах России наконец сформировался средний класс.

И падал снег. И декабрьская Москва с ее обычным серым небом, слякотью под ногами, коротким днем и нескончаемой темнотой жила предощущением праздника: фонари искрятся в сугробах, долгая ночь — пристанище для горячих подпольщиков, зеленая лампа за занавеской, ожидание завтра. Завтра будет победа.

Нажмите, чтобы увеличить картинку

Митинг на Болотной площади 4 февраля 2012 года

Раскол

Начало ночи с 8 на 9 декабря кое-кто из тех, кого называют лидерами оппозиции, предпочел бы забыть. И забывали — вплоть до интервью The New Times, когда готовился этот материал. Фраза звучит так: «Сейчас я вам скажу ужасную вещь: когда уже все было решено и подписано, открылась дверь, и в кабинет вошел Громов».

Алексей Громов — это нынешний первый заместитель, а в декабре 2011-го — просто заместитель главы администрации президента РФ. «Дверь» и «кабинет» — тогдашнего и нынешнего заместителя мэра Москвы Александра Горбенко, в круг обязанностей которого входят массовые мероприятия в столице России.

Люди в кадре за большим прямоугольным столом в кабинете вице-мэра: сам Горбенко (он во главе стола), Владимир Колокольцев, глава ГУВД Москвы, Василий Олейник, замруководителя Департамента региональной безопасности Москвы, Гульнара Пенькова — пресс-секретарь мэра, а до этого сотрудник пресс-службы Кремля, Владимир Рыжков — один из лидеров оппозиционного ПАРНАСа, еще депутат Госдумы Геннадий Гудков (впрочем, он этого не помнит), главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов и журналист Сергей Пархоменко — именно ему принадлежит приведенное выше и весьма неожиданное откровение. Алексей Громов расположился на свободном стуле напротив вице-мэра. Предмет разговора за столом — перенос митинга 10 декабря 2011 года с площади Революции на Болотную.

Впрочем, все по порядку.

Митинг на проспекте Сахарова 24 декабря 2011 года

Заявку на 10 декабря чета Удальцовых (Левый фронт) и Надежда Митюшкина («Солидарность») подали заранее, еще до выборов. Численность, указанная в заявке, была 300 человек — на большее и не рассчитывали. Но потом были Чистые, шествие к ЦИКу, закончившееся арестом около трехсот человек, включая Навального и Яшина, несанкционированный митинг на Триумфальной площади: там, по официальным данным, были задержаны 569 человек, многие, как известный светский обозреватель Божена Рынска, — впервые. Там же зажглась звезда и Светы из Иванова: она была на той стороне, где били в барабаны активисты «Наших». Жестче ОМОН, защищавший барабанщиц от москвичей, работал только потом в мае, на Болотной. Илья Клишин, корреспондент тогдашнего интернет-портала openspace.ru, в автозак счастливо не попал: «Вернулся домой, нашел в интернете заметку, что власти согласовали митинг на площади Революции, поинтересовался у друзей, есть ли на Facebook event (страница) митинга, и с удивлением узнал: нет». Это было в ночь с 6 на 7 декабря. К утру на странице митинга о своем решении прийти на площадь Революции заявили уже 10 тыс. человек. «Меня разбудили иностранные журналисты с вопросом: не я ли организовываю революцию в России?» — вспоминает сейчас Клишин.

В тот же день власти города сообщили, что прорвало подземные воды под Китай-городом, и рядом с памятником Карлу Марксу появились ограждения с табличками «Мосводоканал» (The New Times тогда тут же выяснил, что с подземными водами было все не хуже, чем было еще накануне): согласовывать митинг в шаговой доступности до зданий ФСБ, ЦИКа и администрации президента власти города явно не хотели. Но и как отказать — не знали. В социальных сетях меж тем кипела работа: «Когда мы поняли, что на митинг придет больше 50 тыс. человек, которых через два металлоискателя будут пропускать на площадь Революции, нам стало ясно — это обернется Ходынкой. И меня это пугало гораздо больше, чем любой спецназ», — рассказывает Пархоменко. Что касается спецназа, то о том The New Times сообщил за два дня до митинга источник в силовых органах: опасаясь чуть ли не штурма Кремля, власти собирались перекрыть площадь по периметру, пропустив на митинг заявленные 300 человек, и отсечь остальные тысячи.

Дальше события развивались стремительно. 7 декабря в кафе «Шоколадница» неподалеку от метро «Третьяковская» Пархоменко договаривается о совместных действиях с Владимиром Рыжковым и Борисом Немцовым. На следующий день Алексей Венедиктов (тогда член Общественного совета при ГУВД) встречается с главой московской полиции Владимиром Колокольцевым. «Он пригласил меня как человека, который занимается наблюдением за массовыми мероприятиями, и спросил мою оценку ситуации, — рассказал Венедиктов в интервью The New Times. — Я к этому времени уже посмотрел все материалы по Чистым прудам — газеты, интернет, — и мне представилось, что мы можем иметь в Москве митинг в несколько десятков тысяч человек, хотя тогда это и казалось фантастическим». Потом Венедиктов позвонил вице-мэру Александру Горбенко, с которым познакомился еще в то время, когда тот был генеральным директором «Российской газеты». «Я ему сказал, что в моем представлении на площади Революции может быть свалка — не политическая, а технологическая, — говорит Венедиктов. — На что Горбенко спросил меня: а кто, собственно, заявители и организаторы? И не могу ли я им (Борису Немцову и Владимиру Рыжкову) дать его мобильный телефон, а ему — их? Я сказал: «Я все могу».

«Мне позвонил Горбенко, которого я давно знаю, еще с 90-х годов. Он сказал, что возникла проблема — слишком много людей записывается в социальных сетях на площадь Революции, может возникнуть давка, — вспоминает Рыжков. — Горбенко сказал мне, что не может найти Немцова, чтобы обсудить с ним ситуацию». Борис Немцов в то время был в Нижнем Новгороде и вернулся в Москву лишь поздним вечером 8 декабря: ровно поэтому его и не было на встрече в мэрии Москвы 8 декабря. О том, что в числе участников обсуждения оказался и заместитель главы администрации президента Алексей Громов, он тоже не знал — узнал от корреспондента The New Times только сейчас, и информацией этой был крайне удивлен: «Они (Рыжков и Пархоменко) мне о Громове ни слова не сказали». Горбенко высказал Немцову те же опасения, что и его коллегам по оппозиции: «Я-то вижу по фейсбуку, что будут десятки тысяч, а ты мне заявку на 300 человек». Причем он (Горбенко) исходил из цифры, что больше десяти тысяч — это катастрофа», — рассказывает Немцов. Он утверждает, что довольно быстро в ходе серии телефонных переговоров удалось договориться о переносе митинга на Болотную. Спорили лишь о том, как быть с теми демонстрантами, кто все-таки придет на площадь Революции. «И несмотря на дикие проблемы, проблемы чисто административные, я убедил его разрешить нам провести марш от площади Революции до Болотной, — говорит Немцов. — Это был единственный марш по центру Москвы, вплоть до стен Кремля». «Колокольцев сказал: есть единственное, против чего я буду протестовать, — это проход через Красную площадь», — вспоминает Пархоменко обсуждение логистики того, как тех, кто все-таки придет 10 декабря на площадь Революции, безопасно доставить до Болотной площади. — «Туда мы постараемся никого не пустить», — сказал Колокольцев. Что касается всех остальных маршрутов, можно идти через Лубянку, Ильинку — так и произошло».

Однако заявителям митинга, как и всем остальным, об этих переговорах ничего не было известно. Заявители митинга (все еще на площади Революции) Надежда Митюшкина и Анастасия Удальцова (Сергей Удальцов в это время отбывал свой очередной арест) весь день 8 декабря провели в здании правительства Москвы на Новом Арбате, где их уговаривали перенести митинг на Болотную. На что они не соглашались: было совершенно не понятно, ни как оповестить десятки тысяч людей о новом месте митинга, ни что делать с теми, кто придет к памятнику Карлу Марксу.

Митинг на проспекте Сахарова 24 декабря 2011 года

Главные же «тёрки» тем же вечером шли на Тверской, 13, в том самом кабинете Александра Горбенко, с которого мы начали этот рассказ, и продолжались несколько часов — пока не закончились обильной выпивкой и всеобщим удовлетворением. «Здесь дверь, здесь вход в какие-то тайные комнаты, смысл которых мне неизвестен, куда время от времени удалялся Горбенко, здесь стоит длинный стол, за которым мы сидим, здесь стол начальника с телефонами», — рисовал по нашей просьбе план кабинета вице-мэра Сергей Пархоменко во время интервью в редакции The New Times. «Колокольцев сразу отнесся к нашей информации (о том, что на митинг придут десятки тысяч человек. — The New Times) с чрезвычайным пониманием. Так же и Олейник. А Горбенко дольше всех упирался и объяснял, что ничего страшного, справимся», — уверяет Сергей Пархоменко. За несколько часов договорились: митинг переносят на Болотную площадь, людям, которые все-таки окажутся на площади Революции, дадут возможность пройти до Болотной, если кто-то (читай: Лимонов) захочет остаться на площади Революции, его задерживать не будут».

С какой целью «на огонек» заглянул Громов? «Вошел с какими-то словами, что он был у Собянина, шел мимо и так далее. Это означает, что, видимо, он и был тем самым человеком, с которым по ходу переговоров поддерживал отношения Горбенко, — вспоминает Пархоменко. — Громов сел за стол и вел какой-то не относящийся к делу разговор. Мне кажется, он хотел убедиться, что все происходит ровно так, как рассказывает ему Горбенко». «Алексей Громов просто заехал посмотреть, как идут переговоры с мэрией, сам он активно в них не участвовал, — подтверждает Владимир Рыжков. — Он сказал, что это дело города — пусть город решает. Видимо, его просто послали, чтобы он сообщил, как идут переговоры», — рассказал он.

«Мне позвонил Горбенко — я сидел на работе — он говорит: слушай, приезжай, мы тут обо всем договорились, — вспоминает Венедиктов. — Я привез с собой вискарь. Выпили. И с Громовым тоже. Поскольку мне было сказано, что «мы договорились», — я решил, что это дело нужно обмыть». (The New Times отправил вице-мэру А. Горбенко и заместителю главы администрации президента А. Громову просьбу дать комментарий. Однако ответа мы не получили.)

В середине ночи 9 декабря в сети был вывешен документ за № 07-23-169 мэрии Москвы, из которого стало ясно: митинга на площади Революции не будет. Илья Клишин поменял название страницы в Facebook на «Суббота на Болотной площади». «Пришлось ответить больше чем на тысячу сообщений о том, что митинг действительно перенесли, что страницу не взломали, что митинг согласован», — рассказывает Клишин. Какие только обвинения не сыпались на головы переговорщиков: их называли «предателями», их обвиняли в том, что они «слили протест», что вели переговоры за спиной у всех, в том числе и заявителей акции. Кулуарность переговоров — хотя и ко всеобщему благу — покоробила, если — не оскорбила. Трещина недоверия — она прошла по телу протеста именно в ту ночь и не может затянуться до сих пор.

Митинг на Болотной площади 4 февраля 2012 года

Власть vs оппозиция

За два дня до нового, 2012 года, 30 декабря, в ресторане Toro Grill на «Белорусской» за завтраком встретились трое: Алексей Кудрин, Сергей Пархоменко и Владимир Рыжков. Инициатором был Кудрин (Рыжков это подтвердил). «Появилась идея сверить подходы о возможности и форматах диалога представителей протестного движения и власти» — так он сам написал в электронной переписке с The New Times.

Оснований предполагать, что власть на диалог может пойти, было, как представляется авторам, три. Во-первых, митинг «За честные выборы» на проспекте Сахарова 24 декабря, на который вновь пришло около 100 тыс. человек. Правда, молодежи, по данным исследования «Левада-Центра», было уже меньше, чем на Болотной две недели назад: то ли разъехались на каникулы, то ли их отпугнули кулуарные переговоры в мэрии и последовавшая за тем яростная перебранка лидеров оппозиции в твиттере — в этом и правда был душок. Вторая причина: полиция вела себя в высшей степени лояльно по отношению к митингующим — ничего похожего на то, что происходило на Чистых прудах или Триумфальной в первую неделю декабря. И это несмотря на то, что премьер и уже кандидат в президенты Владимир Путин 15 декабря, в ходе четырех с лишним часов общения с народом по телевизору, назвал белые ленточки протестующих «контрацептивами», а самих митингующих — «бандерлогами». Наконец, третье и, может быть, самое важное: 22 декабря еще президент Дмитрий Медведев в своем последнем послании Федеральному собранию заявил о планах политической реформы: прямые выборы губернаторов, упрощенная процедура политических партий, создание Общественного телевидения и проч. Чем все это обернулось сейчас, год спустя, мы уже знаем, но тогда казалось: власть готова идти на уступки. А тут еще путинский министр финансов готов выступать посредником — чем черт не шутит?

10 декабря 2011 года - Болотная площадь

24 декабря 2011 года - проспект Сахарова

24 декабря 2011 года - проспект Сахарова

К Кудрину в протестном движении относились с понятной осторожностью: не засланный ли казачок? «Я его на Сахарова в лоб спросил, — рассказывает Немцов: — «Леш, можешь мне честно сказать, тебя прислали сюда или ты сам?» Он мне ответил: «Клянусь, я сам». Потом выяснилось: сущая правда».

Так вот, накануне Нового года, да еще ранним утром в ресторане было пусто, и трое строили планы. «Мы договаривались, что как только получим согласие от власти на какой-то вариант диалога, — пишет Кудрин, — представители оппозиции проведут формирование группы представителей протестного движения. Как вариант обсуждалось проведение голосования в интернете».

Пархоменко детали разговора не вспомнил: «С Кудриным мы разговаривали о бренности всего сущего. Был общий политический разговор — что называется, по широкому кругу вопросов. Ничего конкретного он не хотел, ничего не предлагал».

Кудрину тот разговор видится сегодня несколько по-другому: «В тот же день Пархоменко написал пост на «Эхо Москвы», в котором проинформировал о нашей встрече и ее целях. А я позвонил Путину и также пересказал идею. Путин выслушал и предложил перенести разговор об этом на время после Нового года. Но ближе к середине января сказал, что необходимости в таком формате нет».

«Формат» появился другой: митинг в поддержку Путина на Поклонной горе, куда со всей страны свезли больше 150 тыс. В тот же день, 4 февраля (мороз был под 25 градусов), митинговали на Болотной: практически те же выступающие, те же призывы, такая же, как и на первой Болотной, резолюция. «Протест топчется на месте, оппозиция не может ничего, кроме «Путина в отставку», предложить, что дальше, куда дальше — полный туман», — написал тогда один из авторов The New Times. Зато Кремль демонстрировал чудеса креативности: на митинге в Лужниках за неделю с небольшим до своих выборов Путин уже говорил стихами — из лермонтовского «Бородина»: «Умремте ж под Москвой, как наши братья умирали!» Оппозиции он посоветовал «не заглядывать за бугор, не бегать налево, на сторону, и не изменять своей Родине» и закончил: «Битва за Россию продолжается». Так стало окончательно ясно: никакого диалога с властью не будет — это было объявление войны.

«Несмотря на то что диалога не случилось, я считаю, — пишет Кудрин, — что для всех и для меня лично есть результат: был шанс диалога, мы должны были его использовать».

Но все это было уже потом, за рамками декабря. Москва тогда опустела, как пустеет всегда, разлетелись на отдых и лидеры протеста: кто в Белые пески штата Нью-Мексико (США), кто в Мексику, кто во Францию, кто еще куда.

«Впервые вижу революцию, которая уходит в отпуск», — повторяя друг друга, писали из Москвы корреспонденты западных газет.

фотографии: James Hill/The New York Times, Yuri Kozyrev/NOOR, пользователей Instagram mikerogov, gali_zinchenko, userpig, instasergei, niprov